Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

Эта короткая повесть, казалось, предвещала глубокие перемены в том, как Советский Союз осмысляет свое прошлое, став настоящим ударом тока для всей системы. Солженицын, по натуре своей бывший одиночкой, превратился в ведущий голос зарождающегося движения интеллигенции, готовой подвергнуть сомнению устои режима. Но окно, в котором столь чудом успела появиться книга, вскоре захлопнулось. Сторонники жесткой линии пришли в ужас от происходящего и поспешили восстановить контроль. Они считали, что всё зашло слишком далеко. Выдвигались аргументы, что в искусстве нужна более строгая дисциплина, иначе литераторы рискуют расшатать сами основы коммунистической системы. Существовала и негласная, щекотливая проблема: многие из нынешних руководителей в свое время сами отправляли людей в ГУЛАГ. В партийной верхушке росло недоверие к словоохотливому, непредсказуемому Хрущеву и его реформам, и в 1964 году советский лидер был застигнут врасплох дворцовым переворотом. О его кончине семь лет спустя сообщат одной-единственной строчкой в газете.

Леонид Брежнев стал Первым секретарем ЦК КПСС, что ознаменовало конец десталинизации и переход к более жесткому курсу, в особенности по отношению к писателям и деятелям культуры. Это стало очевидно в сентябре 1965 года. Были арестованы писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль, которые когда-то несли гроб на похоронах Пастернака и публиковали на Западе свои «антисоветские» произведения. После показательного судебного процесса, живо напоминавшего суды 1930-х годов, их приговорили к лагерным срокам. В том же месяце КГБ конфисковал архив записей Солженицына. В высших эшелонах власти разгорелись споры о том, как поступить с писателем, который превратился в серьезную проблему, но пользовался слишком большой всемирной славой, чтобы от него можно было безболезненно избавиться.

Брежнев укрепил свой контроль над КГБ в 1967 году, назначив руководителем ведомства партийного функционера, а не кадрового Чекиста. Будучи послом в Венгрии в 1956 году, Юрий Андропов воочию наблюдал, чем грозит ослабление властной хватки. Но он также понимал, что прежние сталинские методы тотальных жестоких репрессий устарели. Требовалась эффективность иного рода. За последующие полтора десятилетия он модернизировал КГБ и его имидж, подготовив почву для своего будущего восхождения на пост лидера страны. Отныне КГБ действовал в самой гуще населения, ведя слежку, внедряя агентов, собирая доносы и нанося точечные удары по ключевым фигурам, представлявшим потенциальную опасность. Приказ № 0051 предписывал ужесточить борьбу с идеологическими диверсиями; Андропов создал новое Пятое управление для подавления политического инакомыслия. Его мишенью стали интеллектуалы, студенты, верующие и национальные меньшинства. Чекизм переживал новый подъем, но уже в перерожденном, мутировавшем виде. На протяжении 1960-х годов надежды Митрохина на то, что перемены возможны изнутри системы, неуклонно таяли. Подобно Ивану Денисовичу, он видел впереди лишь бесконечную череду серых, неотличимых друг от друга дней. Но вдруг судьба преподнесла сюрприз: возможность снова поехать за границу. И то, что произошло за эти годы в его личной и профессиональной жизни, окончательно подтолкнуло его к решительному шагу.

25.

Становление диссидента.

Восточная Германия, 1967 год.

В 1967 году представился еще один шанс поехать за границу. Митрохина направили в Восточную Германию, и эта командировка пришлась на время глубоких перемен как для него самого, так и для всего советского блока. Его новым домом стал Карлсхорст — неприступная крепость, где располагался штаб советских войск и крупнейшая база КГБ за пределами Советского Союза.

Это был обнесенный забором и усиленно охраняемый комплекс обветшалых серо-зеленых зданий. В его мрачных коридорах трудились около 400 сотрудников советской разведки. База представляла собой миниатюрную копию центрального аппарата КГБ в Москве с десятками различных отделов. Некоторые из них поддерживали связь с высокоэффективными спецслужбами ГДР, включая ее внешнюю разведку во главе с Маркусом Вольфом — человеком настолько неуловимым, что на Западе его называли «человеком без лица». Также на базе дислоцировались крупные подразделения КГБ, занимавшиеся контрразведкой: они следили за тем, чтобы никто из военнослужащих Советской армии в Восточной Германии не бежал на Запад. Для этого требовалась целая армия осведомителей в войсках. Другие группы КГБ занимались «специальными операциями». За несколько лет до этого Карлсхорст служил плацдармом для убийц из КГБ, вооруженных специальным замаскированным оружием, распылявшим цианид на цель. В лесу неподалеку от базы это оружие испытали на привязанной к дереву собаке, забившейся в судорогах.

В Карлсхорсте также кипела работа сотрудников родного для Митрохина Первого главного управления, которые проводили операции как против ФРГ, так и против Запада в целом. КГБ вербовал местных жителей для поездок на Запад и сбора разведданных. Они также пытались склонить к сотрудничеству западных немцев, посещавших Восток. Все их имена заносились в картотеку, чтобы проверить наличие родственников и выяснить, можно ли их скомпрометировать с помощью денег, секса или давления. Отношения с Западом, казалось, начали немного теплеть, и инструкции предписывали КГБ воспользоваться этим для вербовки еще большего числа агентов.

Если бы в сентябре 1968 года Митрохин заглянул в одну из комнат, он обнаружил бы там капрала Королевских ВВС Великобритании, которого сотрудники КГБ обучали скрытной радиосвязи и фотосъемке на миниатюрную камеру «Минокс». Его звали Джеффри Прайм, и в скором времени он должен был поступить на службу в Центр правительственной связи Великобритании (GCHQ), где ему предстояло долгие годы шпионить на своих советских хозяев. Дальше по коридору он обнаружил бы других офицеров, подыскивавших реальных людей, чьи личности можно было бы украсть — это позволяло штатным специалистам по подделке документов в Карлсхорсте изготавливать новые документы для нелегалов глубокого внедрения.

Вскоре после отъезда Митрохина в один из таких кабинетов привели молодого восточного немца, только что начавшего преподавать в вузе. Его познакомили с невысоким сотрудником КГБ, который после пятиминутной лекции о классовой борьбе задал главный вопрос: «Ты в деле или нет?» Заманчивое предложение для убежденного марксиста заключалось в том, чтобы отправиться на Запад в качестве нелегала. Ему должны были присвоить личность десятилетнего мальчика по имени Джек Барски, умершего в сентябре 1955 года. После еще пяти лет подготовки его планировали забросить в США. Лишь единицы знали бы его настоящее имя. Однако через два десятилетия после того, как тот переступил порог Карлсхорста, Митрохин предрешит его судьбу.

Служба в Берлине для офицера КГБ считалась завидным назначением. Здесь были и пьяные вечеринки, и возможность раздобыть западные товары — скажем, шубу для подруги или любовницы. Но такая жизнь была не для Митрохина. Хотя свободное время