Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

проводились тайные крещения. Другие уходили в частную жизнь и все больше стремились к материальному благополучию. Вопреки всем разговорам о бесклассовом обществе, советское общество было глубоко расслоенным. Нагляднее всего эта иерархия проявлялась в автомобилях, служивших символом статуса. Высшее руководство страны разъезжало в черных лимузинах «ЗИЛ» с виниловыми сиденьями, коврами и кондиционерами. Ступенью ниже шли массивные лимузины «Чайка». Рангом ниже шли полированные черные «Волги». Всех их возили по спецполосам московских улиц к магазинам, где только они могли купить импортные товары вроде парфюмерии, сигарет и коньяка.

Многие простые люди тихо роптали, простаивая в длинных очередях. В воздухе витала атмосфера покорности судьбе, пока газеты расточали хвалу «серому кардиналу» Брежневу. В частных разговорах многие посмеивались над тем, как с каждым днем множатся медали на его груди, и судачили о женщинах, которых он менял с поразительной быстротой, особенно на своей роскошной даче на Черноморском побережье. У сотрудников КГБ были свои привилегии, но даже они между собой отзывались о Брежневе с пренебрежением.

Существовали неофициальные связи, позволявшие обойти формальную бюрократическую систему, чтобы, например, устроиться на работу или поступить в университет. Должность давала доступ к свежим овощам или билетам в театр, которыми можно было обмениваться с другими по так называемому «блату». И профессор, и продавец в гастрономе имели возможность обойти систему и оказать услугу. Так можно было договориться по бартеру и достать вещи «налево» или из-под полы. Процветал черный рынок — целая альтернативная экономика, основанная на связях, услугах и наличных деньгах, благодаря которой можно было раздобыть хороший кусок говядины или книгу. По воскресеньям прямо напротив самой Лубянки можно было купить дефицитного Достоевского, редкого Пастернака или даже контрабандную Библию — хотя стоили они недешево — порой в целую недельную зарплату врача или учителя.

Сформировался и более широкий привилегированный класс — элита. И это была одна из голов митрохинского чудовища. Так называемая номенклатура насчитывала до миллиона человек. В нее отбирали по принципу кумовства и покровительства, закрепляя за собой власть и передавая ее по наследству детям во всех сферах — от традиционной бюрократии до искусства, науки и промышленности. Принадлежность к этой касте давала возможность отовариваться в специальных магазинах, обедать в закрытых ресторанах и путешествовать, вытесняя простых людей с самолетов или поездов, если те были переполнены. «Цель номенклатуры — удерживать власть ради самой власти и защищать свои привилегии. Это не имеет ничего общего с благополучием народа, как любят притворяться коммунисты», — говорил Митрохин. Он кипел от негодования по отношению к ним, описывая этот класс как «новую породу эксплуататоров», которые «весьма цепки и энергичны в захвате и удержании власти... Их преступная природа стойка и эндемична, она передается путем естественного отбора новым поколениям этой касты».

Митрохин и сам принадлежал к этой элите. Но он испытывал разочарование и гнев и в конце концов возненавидел ее. Теперь же на службе ему открылась уникальная возможность увидеть изнутри, как работает система, — так, как никто другой до него не видел. По возвращении в Москву руководство КГБ объяснило, что для своего архивиста у них есть особое поручение — задача, которую они считали пустяковой и черновой, но которая, как они и помыслить не могли, нанесет организации больший ущерб, чем любое другое кадровое решение в ее истории. Митрохин мечтал о создании собственной летописи, и когда он вернулся на Лубянку, ему представился шанс воплотить эту мечту в жизнь — благодаря решению о переезде ведомства за город.

По мере того как КГБ разрастался, на Лубянке становилось все теснее. Первое главное управление уже какое-то время доказывало, что им, как элитным разведчикам, необходим собственный, более защищенный комплекс для хранения секретов. Офицеры Первого главного управления к тому же любили считать себя особенной кастой. Именно они были людьми с «чистыми руками», бесконечно далекими — и физически, и морально — от нечистоплотного мира обычной тайной полиции. Поэтому было принято решение построить новую специализированную штаб-квартиру в более уединенном месте на окраине Москвы, своего рода аналог базы ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. Ясенево, расположенное среди лесов сразу за юго-западным участком МКАД, должно было стать величественным храмом внешней разведки.

Известное в обиходе как «лесок» или «Лес», Ясенево открылось 20 июня 1972 года. Подъездные пути были обозначены табличками «Санитарная зона» для создания видимости секретности. Комплекс окружали колючая проволока, электронные датчики, собаки и охрана. Возможно, Лубянка и была населена призраками прошлого, но ветераны службы находили Ясенево бездушным, хотя и гораздо более роскошным. Высших генералов привозили прямо к дверям большие черные лимузины, откуда они поднимались в свои кабинеты на персональных лифтах. Всех остальных доставляли на специальных автобусах КГБ без опознавательных знаков, которые курсировали по Москве, забирая сотрудников в определенное время (обычно у станций метро), чтобы привезти их к новому офису примерно к 8:30 утра — к началу рабочего дня в 9:00.

Митрохин прибывал к первому из трех контрольно-пропускных пунктов и предъявлял на входе пропуск — пластиковую карту со своей фотографией в гражданской одежде и личным номером военнослужащего. На пропуске была сетка с перфорацией, указывавшая, в какие именно зоны здания разрешен доступ. Только у высшего руководства были пропуска, открывавшие двери и на Лубянке, и в Лесу. У Митрохина благодаря его особой роли были оба допуска.

Из окон нового кабинета Митрохина открывался вид на лес. Это уже было кое-что. Чтобы попасть туда, он проходил мимо озера и входил в главное здание с мраморным фасадом. Затем — мимо вмонтированного в стену бюста Феликса и дальше по лакированному паркету. В 1980-х годах молодые офицеры Первого главного управления КГБ все еще возлагали цветы к этому бюсту и склоняли головы, застывая в минутном молчании.

Внутри не жалели никаких средств, чтобы подчеркнуть: даже среди советской элиты те, кто работал здесь, были элитой из элит. Лучшую мебель импортировали из Финляндии. Здесь были кондиционеры, бассейн, теннисные корты, тренажерные залы и поликлиника. На втором этаже, где работало начальство, располагались собственная роскошная сауна и массажные кабинеты с пушистыми халатами. В местных спецмагазинах всегда можно было купить икру и красную рыбу. В столовую молодые офицеры заглядывали, чтобы выпить кофе, покурить и посплетничать (еда там была настолько хорошей, что обслуживающий персонал воровал ее, набивая карманы до отказа). Но замкнутый Митрохин не предавался праздным посиделкам и сплетням.

Архивисты все так же оставались особой породой людей. Олег Гордиевский, офицер Первого главного управления, с перерывами работавший в Лесу в 1970-х годах, смутно помнил неразговорчивого Митрохина: «Он уже тогда был типичным архивистом,