Читать книгу - "Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин"

забрасывал мячи на любой вкус. Но когда я и Сергей поменялись местами, всё пошло не так красиво. После контакта с боксёрской подушкой в корзину залетал только один мяч с трёх попыток.

— Плохо, Тараканов, плохо! — рычал Кондрашин, когда мяч летел мимо цели. — Так ты никогда до Юрьева не дорастешь! Так ты у него всю жизнь будешь играть на подыгрыше!

— Всю жизнь не получится, — улыбнулся Сергей. — Я его на четыре года моложе.

— Всё равно плохо! — гаркнул Владимир Петрович.

И тут кто-то закричал, что Миша Силантьев сломался. Дело в том, что пока шестеро игроков «Спартака», и я в том числе, работали с мячом, вторая шестёрка тягало железо в тренажерном зале.

— Что значит — сломался? — опешил Кондрашин.

— Присел со штангой, и у него что-то хрустнуло в спине. Теперь встать не может, — протараторил Володя Яковлев, заглянув в игровой зал.

— Баран! Идиот! Я же, кажется, уже говорил, что приседать со штангой запрещаю⁈ — заголосил главный тренер и побежал в «тренажёрку».

И мы все, побросав боксёрские подушки и мячи, рванули за Петровичем. А в тренажёрном зале картина была следующей — наш мощный 215-сантиметровый центровой Силантьев лежал прямо на полу и испугано смотрел то на своих товарищей, то на Владимира Кондрашина, то на турнирную таблицу чемпионата СССР по баскетболу. Её почему-то именно тут повесил наш героический администратор.

— Мне что — надо огромными буквами на стене написать, что приседать со штангой категорически нельзя⁈ — закричал Владимир Петрович.

— Раньше вы говорили совершенно другое, — возразил Юра Павлов.

— Раньше я ошибался, — сбавил немного напор наш главный тренер. — Двигаться можешь? — спросил он у Силантьева.

— Могу, только спина сильно болит, — просипел центровой. — Евгений Саныч, вызывай скорую. Положим нашего особо одарённого центрового в травматологию.

— А может ему просто обезболивающий вколоть? — предложил Евгений Кожевников, второй тренер команды. — Раньше наши парни с такими травмами играли.

— Толку-то? Когда он после новокаиновой блокады не прыгнуть ни сможет, ни повернуться, — отмахнулся Кондрашин и на какое-то время, усевшись на лавку, уставился в одну точку.

Ситуация вырисовывалась — хуже не придумаешь. В преддверии плей-офф мы остались, по сути, с одним центровым, Сашей Белостенным, которому только-только исполнилось 17 лет. У ЦСКА же было сразу двое больших парней: Николай Дьяченко, рост — 212 сантиметров, и Сергей Коваленко, рост — 215 см.

Тем временем Кожевников убежал вызванивать скорую помощь. А мы, баскетболисты, разом притихли, ожидая возможной экзекуции. И она не заставила себя ждать.

— Это всё Юрьев из-за тебя, — вдруг прорычал Кондрашин. — Какого лешего ты полез раздавать налево и направо свои бестолковые интервью⁈ Мы бы сейчас уже были с золотыми медалями чемпионата СССР, если бы не твой длинный язык! Теперь, даже хорошо, что ты уходишь из команды.

— Спасибо за добрые слова, товарищ тренер, — проворчал я. — Но хочу заметить, что я сразу заявил про опасность приседания со штангой. Мы же не штангисты. Одно неловкое движение и….

— Ты лучше молчи! — вскочил на ноги Владимир Петрович. — Баран! Идиот! Скобарь! Что теперь прикажешь делать⁈ Кем играть⁈

— Есть Белов, есть Белостенный, ими и будем играть, — попытался оправдаться я.

Но тут Кондрашин схватил в руку пятикилограммовый блин от штанги. И если бы не Саша Белов, который успел перехватить запястье Петровича, то этот блин полетел бы в мою голову. Поэтому я в доли секунды решил, что на сегодня тренировка закончена, и пулей выскочил в коридор.

«Твою баскетбольную дивизию! — выругался я про себя, шагая в раздевалку. — Я разве виноват, что кто-то медленно соображает и лезет под штангу с неясными намерениями? Я ведь Мишу Силантьева под эту штангу не толкал. Так почему Кондрашин во всём винит меня? А плей-офф играть нужно в обязательном порядке, чтобы выиграть Олимпиаду. Тем более что золотая олимпийская медаль важнее, чем золото чемпионата СССР. Да и потом сыграем мы лёгкой пятёркой. Не в первый раз. Одолеем ЦСКА и без Миши Силантьева. Хотя пользы от него было немало. Он давал отдохнуть Сашке Белостенному. Что же это за дни такие пошли? Вчера инспектор УГРО настроение испортил, сегодня Кондрашин наорал. Что ещё должно свалиться на мою бедную голову, чтобы меня доконать?».

— Здравствуйте, мужчина, — вдруг услышал я мелодичный голос Лены.

Она стояла на лестничном пролёте в синем болоньевом плаще и в шёлковой косынке.

— Привет, — моё обиженное на жизнь лицо расплылось в широкой улыбке. — Ты когда приехала? Кстати, как сыграли?

— Выиграли. Правда соперники были так себе, — захихикала она. — Сегодня утром вернулись. Я позвонила директору вашего зала. Узнала расписание. И вот я здесь.

— Хоть одна хорошая новость перед Москвой, — с облегчением вздохнул я. Затем спустился на один лестничный пролёт, и пока вокруг никого не было, поцеловал свою подругу. — В Москву в четверг со мной полетишь?

— Полечу, — кивнула она.

— А в Цахкадзор в апреле?

— Могу и в Цахкадзор, — Лена улыбнулась своей неповторимой и обаятельной белозубой улыбкой.

— А в Штаты со мной слабо? — как бы в шутку очень тихим голосом поинтересовался я.

— За океан? Легко! — хихикнула моя подруга.

— Ловлю на слове, — быстро буркнул я и поцеловал свою красавицу Лену ещё раз.

Глава 10

В пятницу 26-го марта случилось нечто невероятное — второй период финального матча против ЦСКА вставили в сетку вещания второй программы в аккурат между новостями и детской телепередачей «Спокойной ночи малыши». Поэтому в лужниковском Дворце спорта ещё до начала игры парни в рабочих спецовках, громко переругиваясь, устанавливали тяжёлые телекамеры и прокидывали толстые кабели между зрительских рядов.

— Ну вот, а ты возмущался. Всего пару твоих идиотских интервью для прессы и дело сдвинулось с мёртвой точки, сегодня нас покажут по телику, — сказал мне на предигровой разминке Саша Белов.

— Нас покажут, а чемпионат СССР по боксу нет, — усмехнулся я и всадил один за другим три мяча с расстояния в семь метров. — Неужели для огромной страны такая проблема — сделать спортивный телеканал?

— Тебе бы только повозмущаться, — возмутился Белов и тоже попытался попасть с моей излюбленной точки. И