Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

разнообразные попытки решения этой проблемы за минувшие века не привели к консенсусу, к устойчивому мнению, то есть к решению, которое заведомо выигрывает среди других, имеет больше аргументов. Что-то не так. Нет даже единой общепризнанной классификации вариантов решения проблемы mind & body или mind & brain. Если посмотреть разные современные руководства по философии, посвященные этой проблеме, оказывается, что какие-то виды теорий, например те, что сейчас называют DAT (Dual Attributes Theories), одними относятся в область дуализма, другими – в область материализма.

Т.Ч.: Заблудились.

К.А.: Глобальные расхождения. Как двигаться дальше во всем этом?

Т.Ч.: А знаешь, на секунду прерву. У меня такое впечатление, что даже лучшие из тех, кто про это думает, они просто ее обходят, эту тему. Такое ощущение, что они как бы решают: а про это мы не будем говорить. Вот на всякий случай мы такие базовые вещи не будем обсуждать. Уж как назовем, так назовем. Поскольку никак не выходит, то лучше обойти. По-моему, она не прорабатывается, эта тема, вообще.

К.А.: Нет, не могу так сказать. Все-таки огромное количество работ. И это я не коснулся сейчас других вопросов, которые у нас в списке, – «что такое душа», «что такое сознание», – они тоже требуют понимания, что это такое. Я говорю лишь про центральную – ГЛАВНУЮ проблему.

Мое итоговое ощущение можно выразить словами одного из творцов современного искусственного интеллекта Джеффри Хинтона, который несколько лет назад под грузом накапливающихся в этой области противоречий сказал такую, требующую мужества, фразу: «Мое мнение – надо отбросить все это и начать сначала».

Т.Ч.: Очень возможно.

К.А.: И моя теория нейронных гиперсетей, или теория когнитома, – это как раз попытка начать все сначала. Начать другим образом, не с «разума» и стремления понять, что это такое, а с мозга. То есть с того, что во всех этих решениях во все века считалось достаточно самоочевидным: «уж это мы знаем, и давайте будем соотносить то, что понимаем под mind, с тем, что мы знаем как мозг».

Мой начальный тезис при разработке теории: мозг сегодня представляет собой unknown known, «неизвестное известное». Необходимо увидеть и понять, что мы не знаем то, что всем кажется, мы знаем. И задаться вопросом: что же это такое? Что такое мозг?

Т.Ч.: Это значит, нужен новый язык.

К.А.: Это значит, что нужен новый язык.

Т.Ч.: Я имею в виду не слова.

К.А.: Это потребует и слов, потому что, как только мы сталкиваемся с новым, скрытым пластом реальности, наука встает перед необходимостью вводить новые понятия. Так было в эволюции физики, химии.

Т.Ч.: Ну, это понятно, номинация. Пока не назвали – этого нет. Но вот фон Нейман писал, что он надеется или уверен, не помню, что наука в итоге откроет язык мозга, отличный от языка математической логики.

К.А.: Я его понимаю.

Т.Ч.: И я его понимаю, потому что там не только алгоритмы лежат.

К.А.: Ты говорила об этом в своем утреннем размышлении, и я это для себя записал. Это важный тезис. Можем к этому вернуться.

Т.Ч.: Ну хорошо. Но ведь он же не просто так, да? Что есть и другие вещи. И сложность я вижу в том, что очень многие вещи, которые мозг делает, он делает так, как вербальным языком не описывается. И сюда ложится практически все искусство.

К.А.: Ты говорила в конце утреннего размышления, что очень важно «подсматривать», как работают великие умы, как они прорывались в новые сферы, в новые скрытые реальности, – изучая их дневники, прослеживая, как это происходило. Мы здесь имеем дело с необходимостью такого же прорыва. С тем, как его сделать. Думая над этим, я посмотрел свои записи по одному из вышедших в шестидесятые годы выпусков «Эйнштейновского сборника», где подобраны работы, связанные с творчеством Эйнштейна. И там есть статья Бернштейна о письме Эйнштейна Адамару[28].

Т.Ч.: Кстати, очень интересная книга Адамара[29].

К.А.: Да, очень интересная. Бернштейн пишет в своей статье, что интуиция выполняла для Эйнштейна двоякую роль. Благодаря ей, во-первых, «он знал, что не знает того, что наукой считалось уже познанным». Очень важно увидеть, что там, где все прошли по гладкой поверхности, на самом деле зияющая яма. Может быть, увидеть интуитивно. Скорее всего, вначале интуитивно. Только потом это может быть вербализовано.

Т.Ч.: Все равно, если такая внутренняя тревога есть, это индикатор, мне кажется. Вот если человек такого уровня начинает тревожиться вроде бы на ровном месте – это не просто так. Негде спотыкаться, рябь даже не идет.

К.А.: Но у его интуиции, согласно Бернштейну, была и вторая сторона. Он интуитивно знал – вот это вообще поразительная фраза у Бернштейна: «Он знал, что знает, еще раньше, чем он действительно уже знал».

Т.Ч.: Вот, мне кажется, это должно было быть. Последнее время я очень интересуюсь такого рода вещами, и это очень ложится в то впечатление, которое у меня вызрело. То есть ты как бы знаешь ответ до того, как его знаешь. Я вполне отдаю себе отчет в безумии того, что сейчас произнесла.

К.А.: В подтверждение этого я могу привести и собственные высказывания Эйнштейна. Например, когда он работал над общей теорией относительности, в одном из писем он говорил следующее: «Природа показывает нам только хвост льва. Но я не сомневаюсь, что хвост принадлежит льву, и лев существует, даже если он не может показаться нам весь сразу».

Т.Ч.: Ну вот.

К.А.: Дальше он пишет об объеме. Это к вопросу о том, по какому количеству фактов можно ухватить эту скрытую реальность.

Т.Ч.: Длина хвоста как бы.

К.А.: Да, длина хвоста. «Мы видим из него примерно столько же, сколько и блоха, сидящая на нем». Это к тому, что гении способны по очень небольшой части фактов о целом явлении восстановить его задолго до того, как будут найдены все факты, позволяющие судить о нем.

Т.Ч.: В том числе ими самими. Это что-то вроде нюха такого. Вот они как-то это чуют. Эйнштейн писал, что воображение сильнее разума.

Глупости я говорю – не разума, а знания. Воображение сильнее знания. Потому что он говорит: знание ограничено. Уж сколько знаем, столько знаем. Пока. Может, когда-то больше будем знать. А воображение не сковано границами того, что знаешь. Где ходит, там и ходит. Может залезать в любые области. И еще Эйнштейн пишет про интуицию. Вот интуиция, по его мнению, как раз сильнее разума. А разум – покорный слуга[30].

К.А.: Да, конечно.

Т.Ч.: Покорный слуга. Покорный слуга – это математическая логика.

К.А.: Конечно, конечно.