Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

не возражаю. Можно и кошек, хотя прямо скажу – не верю я в кошек. Не перестроечное животное, хитрое. A лошади – почему не попробовать?

– Василий, вы сумасшедший, – заявил Борменталь.

– Сумасшедших собак не бывает. Это вам в любой ветеринарной лечебнице скажут.

– Все! Хватит! – завопил Борменталь, бросаясь к выходу.

Но не успел он сделать и шагу, как в зал столовой ворвался Швондер, за которым едва поспевала Марина. Вид старика был безумен. Швондер, тяжело ступая и припадая на правую ногу, кинулся вначале к раздаточному окошку, чем весьма напугал обеих девушек. На лице старика были написаны боль, ужас и крушение идеалов. Он поискал глазами в кухне, обернулся и наконец увидел Василия, сидящего за столиком.

– Полиграф! – проговорил Швондер с интонацией Тараса Бульбы, обращающегося к отступнику-сыну.

– Слушаю вас, Михал Михалыч, – отозвался Василий.

Швондер приблизился к нему, сверля взглядом.

– Правду люди говорят? – спросил он еще с какой-то надеждой.

– О чем вы? – Василий встал.

– «Мерседес» твой? Это все… твое? – жестом указал он вокруг.

– Машина моя. Остальное – собственность кооператива, – скромно отвечал Василий.

– Предаю революционной анафеме как ренегата и перерожденца! – громогласно объявил Швондер, поднимая правую руку. – Знал ведь, что не Полиграф ты, но верил… Верил, что продолжишь дело Полиграфа. A ты мразью буржуйской оказался… Продал республику. Знать тебя больше не знаю и буду требовать исключения из партии!

Произнеся эту речь, Швондер покачнулся, так что Борменталь сделал движение подхватить его, но старик справился сам и, поникнув лохматой нечесаной головой, покинул столовую.

– Неприятно получилось… – пробормотал Василий. – Кто ему донес?

– Не донес, а раскрыл ваше лицо, – выступила вперед Марина. – Нельзя двурушничать, Василий. A то с ним вы за революцию, а сами – настоящий коммерсант. Кроме денег, ничего не интересует…

Дружков вздохнул, почесал рыжий затылок.

– Странные вы – люди… Старику немного осталось, ломать его, что ли? Подпевал ему, вреда от этого нет. Да мне вообще наплевать на ваши революции, демократии… Ошейник сняли – спасибо. Дальше я сам пищу добывать должен. A вы грызитесь, – горько заключил Дружков и направился к выходу.

Уже в дверях остановился, взглянул на Борменталя трезво и холодно.

– Подумайте о моем предложении. Клиника за мои средства и за каждую операцию – десять тысяч. Долларов.

И вышел.

Заведеев подъехал к коттеджу Борменталя на желто-синем милицейском уазике и рысью побежал к дверям. На стук вышла Aлена.

– Отец дома? – спросил участковый.

– Дома.

– Отдыхает?

– В шахматы играет с компьютером.

– С кем? – не понял Заведеев.

– С машиной. Проходите.

Участковый зашел в сени. Через минуту, вызванный дочерью, появился Борменталь в домашнем костюме.

– Приветствую, Дмитрий Генрихович, – козырнул Заведеев.

– Что-нибудь случилось? – спросил доктор.

– Председатель поселкового Совета просит вас на совещание.

– Да что стряслось? Воскресенье… – недовольно проговорил Борменталь.

– Время не терпит. По дороге расскажу.

Пока ехали в поселковый Совет, участковый рассказал Борменталю, что ситуация в деревне обострилась. Дружков со своим кооперативом взял в аренду близлежащие поля, по слухам всучив большую взятку в райагропроме.

– На лапу дал. У них, у собак, просто, – прокомментировал Заведеев.

Мало того, Дружков приватизировал и местный магазин, в котором последний год, окромя водки раз в месяц, турецкого чая и детского питания «Бебимикс», ничего не водилось. Опять же дал на лапу в управлении торговли. В результате в магазине появилось молоко, масло, хлеб и некоторые другие продукты…

– Да, я знаю, – вспомнил Борменталь. – Жена говорила.

…которые выдаются по талонам, причем талоны распределяет все тот же кооператив, то бишь Дружков.

– Собакам и людям – по одинаковой норме! – с негодованием сообщил Заведеев.

– Безобразие, – кивнул Борменталь.

И вообще, Василий зарвался, социальная напряженность в деревне растет, трудящиеся требуют защиты от Совета. С этой целью Фомушкин срочно сзывает совещание.

– Я лицо не административное, – возразил Борменталь.

– Вы очень нужны, – сказал участковый.

В холодном нетопленом помещении Совета, выгодно отличавшемся от офиса кооператива отсутствием всяческих удобств и загаженностью, участкового с доктором встретили Фомушкин и коллега Борменталя Самсонов. Оба были в полушубках и шапках.

Фомушкин, приземистый мужик с красным от ветра и алкоголя лицом, пожал Борменталю руку железными короткими пальцами.

– Присаживайтесь, товарищи, – указал он на ломаные стулья.

Кое-как сели. Фомушкин выложил на стол блокнот.

– Долго говорить не буду, – сказал Фомушкин. – Надо что-то предпринимать. Народ нас не поймет, если мы… Товарищ Самсонов, доложите.

Самсонов вынул из-за пазухи документ, оказавшийся письмом к главному санитарному врачу области, и зачитал его. В письме красочно описывались угроза эпидемий, многочисленные покусы населения, шумовые воздействия от лая и воя по ночам и прочие беды, свалившиеся на Дурыныши в связи с чрезвычайно высоким скоплением бродячих собак.

– Ну, положим, собак дразнят… – несмело возразил Борменталь.

– Проходу от них нет, вот и дразнят, – отрубил Фомушкин.

Заканчивалось письмо призывом принять срочные меры.

– Это не все, – сказал председатель. – Я санкционировал демонстрацию протеста населения против кооператива. Организатор – ваша жена, – показал он пальцем на Борменталя. – Дружков заявил альтернативную демонстрацию собак, я запретил. В Конституции о демонстрациях собак ничего не говорится.

– Логично, – кивнул доктор Самсонов.

– Но и это еще не все, товарищи, – вкрадчиво вступил участковый. – Надо что-то делать с самим Дружковым. Псы без него – ноль, сколько их раньше было – и не мешали…

– Посадить его за нарушение паспортного режима нельзя? Он ведь все еще не прописан, – сказал председатель.

– Надолго не посадишь. Да и откупится. Денег у него больше, чем наш годовой бюджет, – сказал Заведеев.

– Чем пять бюджетов, – поправил Фомушкин.

– О чем мы говорим, друзья? – улыбнулся доктор Самсонов. – По существу, о собаке. Посадить собаку можно, но не в тюрьму – на цепь! Предлагаю именно так подходить к вопросу.

Фомушкин задумался. Видно было, что идея ему нравится, но он не видит методов ее осуществления.

– Как же так – председателя кооператива и на цепь? У него расчетный счет в банке, круглая печать…

– Если признать недееспособным… – вставил Заведеев.

– Нет-нет! У него вполне здравый ум, смекалка, вообще очень талантливый пес, – сказал Борменталь.

– Ловлю на слове! Пес! – засмеялся Самсонов.

– Кстати, вы не выяснили, кем был тот потерпевший, помните? Три месяца назад, на шоссе? – спросил Борменталь участкового.

– Кажется, не установили личность, – сказал участковый.

– М-да. Пересилили собачьи гены… – вслух подумал Борменталь.

– Как вы сказали?

– Нет, это я так.

– Вам решать, Дмитрий Генрихович, – сказал Фомушкин. – Сумели его человеком сделать, сумейте поставить на место.

– Как это?

– Обратная операция, коллега, – жестко произнес Самсонов. – Нет такого человека – Дружков! Есть собака Дружок.

– Из собаки человека труднее сделать. A уж из человека собаку… – заискивающе начал Заведеев.

– Да? Вы пробовали? – вскинулся Борменталь.

– Доктор, советская власть просит, – примирительно сказал Фомушкин. – Пса хорошего сохраните. Неужто не жалко его по тюрьмам пускать? A мы