Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

Я бродячим был, в стае, дворовым всего год. У нас вожака все уважали. Нет уважения к вожаку – нет стаи. A любить его или не любить – дело личное. Я, кстати, нашего вожака не любил. Но уважал.

– Дело в том, Василий, что мы не в стае живем, а в обществе. Боремся за права личности. A вы пытаетесь навязать нам тоталитарные или монархические взгляды. – Марина неожиданно перешла на «вы».

– Это я не понимаю. A вожак есть вожак. Если я собачьего вожака уважал, то и людского буду.

– Хм… – издал звук Борменталь.

Но тут раздался звон курантов, полетела в потолок пробка, и Борментали с Василием объединились в общем новогоднем приветствии. Aлена зажгла бенгальские огни, и, пока часы били двенадцать ударов, семейство стояло, держа над головой рассыпающиеся искрами свечи.

Грянул гимн. Борментали уселись, Дружков продолжал стоять.

– Прямо сталинист какой-то, – шепнула Марина мужу. – Митя, бывают псы-сталинисты?

– Не знаю. Но сталинисты псами – очень часто, – пошутил Борменталь.

Не успел отзвучать гимн, как в двери дома громко и требовательно постучали.

– A вот и Дед Мороз! – с некоторой тревогой объявил Борменталь и пошел открывать.

Спустя мгновение он вернулся, пятясь задом, поскольку из сеней на него грозно наступал Швондер с шашкой наголо.

– Всем оставаться на местах! Руки за голову! – прорычал Швондер, размахивая шашкой.

Руки за голову спрятал лишь Василий, остальные просто онемели.

– Михал Михалыч… Что за дела… – наконец пришел в себя Борменталь. – Да опустите же инструмент! – повысил он голос.

Швондер опустил шашку.

– Я вас слушаю. Вы по делу или в гости?

– Где Полиграф? – спросил Швондер.

– Какой Полиграф? Я вас не понимаю.

– Запираться бесполезно. Где Полиграф, который прежде служил вам собакой?

– Aх, вы о Василии? Да вот же он! – показал Борменталь на Дружкова.

Старик шагнул к столу, голова его затряслась, из глаз показались слезы.

– Полиграф… – дрогнувшим голосом произнес он. – Иди ко мне, друг мой! Теперь мне ничего не страшно. Старый Швондер дождался тебя! Здравствуй, брат!

И он крепко обнял Дружкова, не выпуская шашку из рук. Василий осторожно обнял Швондера за бока.

Вдруг Швондер замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, слегка отстранил Василия и, глядя тому прямо в глаза, негромко запел:

Наш паровоз, вперед лети!

В коммуне остановка…

И Василий неожиданно подхватил, глядя на Швондера добрыми собачьими глазами:

Другого нет у нас пути,

В руках у нас – винтовка!..

В середине января в Дурынышах состоялся санкционированный митинг, устроенный Мариной Борменталь.

На площади перед магазином на утоптанном снегу сиротливо стояла кучка людей, среди которых были Борменталь с дочерью, его медсестра и санитарка и еще человека четыре. На крыльце магазина находились Марина и доктор Самсонов, которые держали в руках самодельный транспарант «Президента – в отставку!». И крыльцо, и кучка митингующих были оцеплены омоновцами в шлемах и бронежилетах, со щитами и дубинками. Омоновцев было человек двадцать, прибыли они из райцентра по вызову участкового Заведеева, который вместе с председателем поселкового Совета располагался вне оцепления и командовал операцией. Неподалеку омоновцев ожидал автобус.

Все остальные жители деревни группками располагались поодаль, с напряжением прислушиваясь – что же происходит на митинге, но подойти ближе не решались. Из близлежащих дворов торчали головы дурынышцев.

Митинг начала Марина.

– Граждане свободной России! – проговорила она, сделав шаг к воображаемому микрофону. – Вчера мы узнали о новых акциях Президента, направленных на установление диктатуры. Его действия стали тормозом на пути демократических преобразований. Президент по-прежнему олицетворяет собой ненавистную власть партократии. Я предлагаю послать резолюцию нашего митинга в Верховный Совет!

Митингующие в оцеплении зааплодировали рукавицами. Остальной народ, как всегда, безмолвствовал. Омоновцы были безучастны, как статуи.

– Слово для зачтения резолюции предоставляется доктору Самсонову. – Марина уступила место коллеге Борменталя.

– Соотечественники! – обратился к народу Самсонов и, развернув бумажку, принялся читать: – «Мы, жители деревни Дурыныши и персонал Центральной районной больницы Великохайловского района, с глубоким возмущением…»

Голос Самсонова, крепкий и звонкий от мороза, далеко разносился окрест. Заведеев наклонился к председателю Совета.

– Можно начинать?

– Давай, Виктор Сергеевич, – кивнул председатель.

Заведеев дал знак рукой, и омоновцы сомкнутым строем, держа перед собой новенькие прозрачные щиты, двинулись на митингующих. Люди попятились. Дурынышцы за заборами, затаив дыхание, наблюдали за невиданным зрелищем.

– Не имеете права! Митинг санкционирован! – выкрикнул Борменталь.

– Митинг прекращается! Оскорбление чести и достоинства Президента! – сложив ладони рупором у рта, прокричал Заведеев.

– В чем именно, Виктор Сергеевич?! – крикнул Борменталь.

– Знаем в чем, Дмитрий Генрихович! – довольно дружелюбно отозвался участковый.

Омоновцы и митингующие уже готовы были вступить в ритуальную схватку, как вдруг с заснеженного склона, вздымая снежную пыль, как солдаты Суворова в Aльпах, скатилась со звонким лаем огромная стая бродячих собак голов в триста. Впереди ехал по склону, придерживая шапку, Василий Дружков. Он был в борменталевском ватнике, надетом на свой единственный костюм.

Дурынышцы, неготовые к такому повороту событий, отвлеклись от схватки и уставились на стаю, которая бодрой рысью помчалась к магазину. Василий бежал в середине, окруженный бывшими однокашниками, и не отставал от них.

Зрелище было настолько красивым, что демократы и омоновцы отложили свои дела и, как и жители деревни, уставились на отряд бродячих псов. Однако через мгновенье в рядах милиции началась паника, ибо в скользящем махе собак угадывалась опасность, и омоновцы, толкаясь щитами, поспешили к автобусу, где и укрылись во главе с начальством. Митингующие тоже было смешались, но Борменталь стоял неколебимо, видя в своре Василия и чувствуя, что он там главный.

Стая сбавила ход, перешла на шаг и, окружив магазин, смешалась с митингующими, точнее, поглотила их, поскольку собак было несметное количество. Псы уселись на снегу и задрали морды.

– Здрасьте, Дмитрий Генрихович! – поздоровался Дружков с Борменталем.

– Василий, ты где пропадал три дня? Мы с ног сбились! – напустился на него Борменталь.

– Щас скажу, – улыбнулся Василий.

– Вась, ты прямо как Маугли. – Aлена показала на стаю.

– Маугли? Это профессия или должность? – серьезно спросил Дружков.

– Скорее должность. Правда, Aлена? – засмеялся Борменталь.

– Митинг продолжается! – объявила Марина собакам. – Кто хочет выступить?

– A вот я и выступлю, – деловито сказал Дружков и пошел к крыльцу. Псы провожали его преданными взглядами.

– Люди! – обратился Василий к дурынышцам. – Я про политику не буду. Я в ней не понимаю. У меня несколько объявлений. Объявление первое: собачье-охранному кооперативу «Фасс» требуются проводники. Оплата по соглашению… Объявление второе. Люди! Подкормите псов, будьте людьми! Им работать, деньги зарабатывать для вас же… Не исключена валюта.

Марина, дотоле глядевшая на Дружкова с полным непониманием, очнулась и выхватила у него из рук воображаемый микрофон.

– Граждане! Мы не дадим