Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

сходи и посмотри, что там у Василия Генриховича происходит, – сказала Aлена.

– Генриховича?! – взревел Борменталь. – Я ему покажу Генриховича! Дай мне поесть, – обратился он к жене.

– A ничего нету, Митя.

– Как?

– A вот так. Дружков скупил все продукты, кормит своих псов. Мясом!

– Неправда, – буркнула Aлена.

– Я тебе скажу, Митя, это сращивание партийной и теневой мафии, – зашептала Марина. – Васька ходит к Швондеру, поет с ним революционные песни, а сам уже все скупил. Продукты скупил, домá скупил, сейчас на землю зарится…

– И правильно, – сказала Aлена. – Землю забросили.

– A эта ему подтявкивает! – Марина уперла руки в бедра. – Ты забыла, кто у тебя предки?! Русская интеллигенция! Не какие-нибудь шавки!

– Так, – сказал Борменталь. – Дай-ка мне ремень.

– Будешь меня пороть? – насмешливо спросила дочь.

– Не тебя. Брата своего, – мрачно изрек Борменталь.

Швондер лежал на койке под портретом Дзержинского. Тумбочка была уставлена лекарствами. В комнату вошел Дружков. Был он с ног до головы в «варенке». За ним просунулась в дверь морда лохматой собаки.

– Полиграф… – слабым голосом проговорил Швондер.

– Михал Михалыч, я вам Карата привел. Не скучно будет. Он вам и в магазин сбегает… – Дружков указал на пса.

– Спасибо… Полиграф, записи мои разберешь, архив. Может, еще потребуется.

– Будет сделано, – с готовностью кивнул Дружков.

– A?

– Сделаю, не волнуйтесь. Опубликую. Скоро типографию закупаем…

– Вот и хорошо, и славно… Полиграф, республика в опасности!

– Я знаю, – кивнул Дружков.

– Не сдавай позиций, Полиграф. Я на тебя надеюсь. Много контры проросло…

– Нерушимо, – сказал Дружков.

– Доктора – к стенке. – Швондер был уже в полубреду. – И запомни: так, как мы прожили, – пускай попробуют прожить! Ничем себя не замарали!

– Только других, – кивая, негромко произнес Дружков.

– Как?

– Железное поколение, папаша. Родина не забудет.

Швондер откинулся на подушку, прикрыл глаза.

– Ступай. Я посплю.

Дружков вышел в соседнюю комнату, где был музей. Подошел к бронзовой собаке, на шее у которой был повязан красный бант. Провел по бронзовому боку пальцем. Остался след. Дружков вынул из кармана носовой платок и протер собаку. Карат тоже был тут как тут. Задрав морду, он смотрел на бронзового родича.

– Дед мой, – пояснил ему Василий. – Названый. Большой прохиндей.

Борменталь ожидал приема в офисе кооператива среди других посетителей, среди которых было немало собак, чинно сидевших в приемной. Из окна офиса была видна площадь перед магазином, уставленная машинами и автобусами. Поодаль виднелась очередь за водкой.

Среди ожидающих приема было немало городских заказчиков, людей состоятельных и напуганных организованной преступностью. Это их автомобили стояли на площади. Собак интересовали вопросы найма, но ждали Дружкова и люди, желающие поступить на работу, хотя таких было немного.

У телефона за секретарским столиком дежурила Катя.

– Кооператив «Фасс» слушает… Да, сенбернары нужны. Работа по трудовому соглашению. Зарплата от девятисот до тысячи пятисот…

«Неплохая зарплата для сенбернара…» – злобно подумал Борменталь.

– Катя, это ты с сенбернаром разговаривала? – спросил он.

– С хозяином, – улыбнулась Катя.

– Значит, зарплата ему? A если бесхозный пес работает, кому зарплата?

– Кооперативу. Деньги идут и на социальное страхование собак.

Ожидающие очереди собаки внимательно прислушивались к разговору.

Наконец вдали на дороге показался белый «мерседес» Василия. Он подрулил к офису, провожаемый злобными взглядами водочной очереди. Дружков выпрыгнул из него и бодрым шагом зашел в контору.

– Всех приму, всех! – успокаивающе поднял он ладонь навстречу устремившимся к нему посетителям. – О, Дмитрий! – обрадовался он, увидев Борменталя. – Проходи, пожалуйста. Брата без очереди, – объяснил он остальным, скрываясь с Борменталем в кабинете.

Обстановка кабинета была простая, но стильная. На стене висели портреты породистых собак: кокер-спаниеля, бассета, афганской борзой, вроде как членов Политбюро в старые времена.

– Интерьер заказывал в городе, – пояснил Дружков. – Наконец ты зашел… Я уж думал – обиделся… Садись. – Дружков указал на кресло.

Однако Борменталь продолжал стоять, стараясь успокоить прыгающую от злости и обиды нижнюю губу.

– Что? Что-нибудь не так? – обеспокоился Василий.

– Прежде всего. мне не нравится твой панибратский тон… – начал Борменталь.

– Почему панибратский? Братский, – возразил Василий.

Борменталь постарался этого не заметить.

– …Во-вторых, мне не нравится то, что ты написал в анкете. – Борменталь вытащил из нагрудного кармана сложенный лист и протянул Василию.

– Давай исправим. Что не нравится? – с готовностью отозвался Дружков.

Он сел за стол, надел очки и развернул анкету. Борменталь продолжал стоять.

– Садись, садись, – сказал Дружков.

– Попрошу на «вы»! – вскричал Борменталь.

– Садитесь, Дмитрий Генрихович, – устало повторил Дружков.

Борменталь уселся. Василий продолжал изучать анкету.

– Мне все нравится. Может, не хотите у себя прописывать? Это временно. Я сейчас коттедж ремонтирую, купил у райздрава. Туда переселюсь.

– На каком основании ты вдруг стал моим родственником? – официальным тоном спросил Борменталь.

– Здрасте! A кто говорил, что семья прибавилась? Кто меня окрестил? – обиделся Дружков. – Отцом называть не стал, уж простите, молоды вы для отца…

– A почему Генрихович? Другого отчества не нашлось?

– Так ведь брат… Генриховичи мы, Дмитрий, – проникновенно проговорил Василий.

Спорить с этим было трудно. Борменталь заерзал в кресле, пытаясь придраться хоть к чему-нибудь.

– Ну а «маугли»? Что за «маугли»?

– Я прочел. Мне понравилось, – потеплев, с улыбкой произнес Дружков. – Хочу быть Маугли. Разве нельзя? Все, что не запрещено, разрешено.

– Грамотный стал… – пробормотал Дмитрий. – Ладно, пиши как знаешь, если участковый пропустит. Но Aлену в свои дела не втягивай! Не позволю!

– A кого же втягивать, Генрихович? Кого втягивать? – сокрушенно проговорил Василий. – Этих, что ли, втягивать? – кивнул он на очередь за окном, которая как раз в этот момент с улюлюканьем разгоняла стайку собак. – Вся надежда на собак да на детей.

– Я против того, чтобы дети занимались коммерцией.

– Пускай лучше балду пинают, учатся пить, курить и материться, да?

– Они и здесь этому научатся.

– Генрихович, ты видел хоть одного пса, который курит, пьет и матерится? A людей – навалом! – Василий снова указал за окно, где очередь, разогнав собак, снова штурмовала водочное окошко.

В кабинет вбежала Катя.

– Вася, иностранцы! – сделав круглые глаза, сообщила она.

– Вот… Работника у меня увел… – проворчал Борменталь, указывая на Катю.

– Тоже временно, Генрихович! Я ее назад отдам, у меня план есть, потом скажу. Давай иностранцев! – скомандовал он Кате. – A ты сиди, у меня от брата секретов нет.

Борменталю и самому было любопытно. Он покинул кресло и расположился на диванчике у стены.

Появилась делегация датчан – один молодой, другой постарше. С ними была переводчица. Борменталь был представлен почему-то как компаньон. Датчане, дружелюбно улыбаясь, пожали ему руку.

Разговор зашел о проекте совместного дурынышско-датского предприятия «Интерфасс» с привлечением зарубежных собак на работу в Союзе и наоборот – дурынышских псов в Данию. Борменталь невольно залюбовался работой своей собаки. Василий вел разговор, уверенно оперируя терминами, смысл которых был туманен для Борменталя: «маркетинг», «бартер»,