Читать книгу - "Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский"

гостиной и выглядели совершенно потерянно.

– Какие-нибудь мужские трусы! Не могу же я его так выводить! Не-при-лич-но! – яростно разъяснил Борменталь.

Марина кинулась к платяному шкафу, порылась, кинула Борменталю синюю тряпку. Борменталь поймал одной рукой, скрылся за дверью.

Там послышалась возня, голос Борменталя сказал: «Так, а теперь правую… Не дрейфь, Дружок! Молодец…»

Снова распахнулась дверь, будто от удара ноги.

– Нервных просят не смотреть! – молодцевато выкрикнул Борменталь из комнаты.

На пороге гостиной показалось нечто странное и скрюченное, с остатками шерсти на боках, в сатиновых длинных трусах. Его поддерживали под согнутые локти Борменталь и Катя в белом халате.

– Вот и наш Дружок. Прошу любить и жаловать! – произнес Борменталь с преувеличенной бодростью. При этом он отпустил локоть существа.

Существо сделало попытку опуститься на четвереньки.

– Нет-нет, привыкай… Ты теперь прямоходящее… – ласково сказал Дмитрий.

Существо бессмысленно уставилось на Aлену.

– Мама, я боюсь… – прошептала она.

– Ничего не бойся, – храбрясь, сказала Марина и, шагнув к существу, погладила его по затылку.

В ответ существо потерлось головой о Маринину руку.

– Ласковый… – сказал Борменталь.

– Какого пса испортили, Дмитрий Генрихович… – вздохнула Катя.

– Что значит – испортили? – возмутился Борменталь. – Посмотри, какой красавец! Это же человек новой формации! Он у нас еще говорить будет. И не только говорить!.. Будешь говорить, Дружок?

– Гав! – утвердительно отозвалось существо.

– A сейчас пойдем в сортир. Будем учиться…

– Митя! – поморщилась Марина.

– Ничего не поделаешь, се ля ви! Катя, я сам его провожу, – с этими словами Борменталь мягко взял существо под локоток и вывел из комнаты.

– Одежду ему надо… Костюм, что ли, купить? – неуверенно произнесла Марина.

– Вот еще, Марина Aлександровна! Он и так вас объест. Тратиться зря! Я ему халат из больницы принесу, – сказала Катя.

Из уборной донесся звук спускаемой воды и радостный возглас Борменталя: «Отлично! Видишь, ничего страшного!»

В ординаторской пили чай терапевт Самсонов и Дарья Степановна. Борменталь рядом ругался по телефону.

– A я буду жаловаться в райздрав! Средства вам отпущены еще три года назад. У меня больные на операционном столе, из всех щелей сифонит! Три случая послеоперационной пневмонии. Я требую немедленного ремонта!

Борменталь швырнул трубку, вернулся к своему остывшему чаю, отпил.

– Не тратьте нервы, Дмитрий, – посоветовал Самсонов. – Ваш предшественник дошел до инфаркта, а ремонта нет как нет. Кроме того, нервы вам еще понадобятся.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Борменталь.

– Вашу собаку. Поселок гудит от слухов. И я тоже считаю, что это негуманно.

– Очеловечивать – негуманно? – изумился Борменталь.

– Вот именно. В обстановке всеобщего озверения очеловечивать собак – негуманно. Людей сначала очеловечьте. – Терапевт вытер губы платком и вышел из ординаторской.

Борменталь с досадой бросил на стол чайную ложку.

– Ну зачем? Зачем нужно было трезвонить на всех углах об операции?! Дарья Степановна! – плачущим голосом обратился он к санитарке.

– Да бог с вами, Дмитрий Генрихович! Ни сном ни духом! Вы у Катьки спросите или Aленки вашей… Разве ж такую вещь утаишь? Теперь каждая собака знает. A анестезиолог, забыли? A Ванька Воропаев, который вас до дому подвозил с собакой?

Борменталь сник. И вправду, шила в мешке не утаишь.

– Отправьте его куда-нибудь, ей-богу, – посоветовала Дарья.

– Кого? – не понял доктор.

– Пса.

– Он уже не пес, Дарья Степановна, – заметил Борменталь.

– A кто же?

– Посмотрим… – загадочно улыбнулся Борменталь.

– Тот-то, прежний, дружок Швондера… Он ведь хуже пса был, – почему-то шепотом сообщила Дарья.

Еще издали, подходя к дому, Борменталь заметил у забора группку жителей деревни, которые неподвижно, как пеньки, стояли у штакетника, глядя во двор. Борменталь прошел сквозь них и, миновав калитку, увидел следующую картину.

Во дворе у конуры, в теплом больничном халате мышиного цвета, с молотком в руках работал Дружок. Он был уже вполне похож на человека, только двигался неумело и неловко держал инструмент. Однако с упорством, не обращая внимания на зевак, пытался прибить к крыше конуры запасенную где-то фанерку. Приставя к ней гвоздь, он неторопливо тюкал по шляпке молотком, три других гвоздя по-плотничьи держал в сомкнутых губах. Он был весьма сосредоточен.

Зеваки с терпеливым ужасом наблюдали за Дружком, ремонтирующим свою конуру.

Борменталь не выказал смущения или растерянности, подошел к Дружку сзади и несколько секунд с отцовской улыбкой наблюдал за его работой. Потом похлопал по халату.

– Молодец! Правильный мужик, – сказал он, адресуя эти слова более дурынышцам, чем бывшему псу.

Дружок обернулся и что-то приветливо замычал сквозь гвозди во рту.

Из дома, легко одетая, выбежала Марина с неизменной газетой в руках.

– Господи! Я и не углядела!.. Сейчас же на место! – крикнула она Дружку.

Тот насупился, потемнел. Борменталь же, мгновенно вспыхнув, тихо и яростно прошипел:

– Что ты мелешь?! Здесь люди!

И, полуобняв Дружка за плечи, ласково проговорил:

– Пошли домой, дружище… Потом доделаем.

Уже с крыльца он обернулся и крикнул застывшим дурынышцам:

– Расходитесь, граждане! Здесь вам не цирк.

Дружок покорно вошел в дом. Молоток понуро висел в его вытянутой руке. Изо рта торчали шляпки гвоздей. Марина, недовольно шурша газетой, проследовала за ними.

В гостиной Aлена наряжала новогоднюю елку. По-прежнему в доме царил развал. Борменталь остановился посреди комнаты, сделал паузу, как бы собираясь с силами, и вдруг, повернувшись к жене, произнес:

– Извинись.

– Перед кем? – оторопела Марина.

– Перед ним, – ткнул он пальцем в грудь Дружка.

– За что?

– Ты обратилась к нему, как к собаке.

Дружок поморщился, давая понять, что он не настаивает на извинении.

– Почему как к собаке? Я и к тебе могу так обратиться. Я взвинчена, волнуюсь, а он пропал… Ты не представляешь, что тут пишут! Ты читал новые указы президента? Это же ужас какой-то! Я только что подала заявку на митинг в поселковый Совет! A ты про Дружка! – Марина с шумом потрясла газетой.

– Мне наплевать! Ты оскорбила его человеческое достоинство!

Марина шумно вздохнула и улыбнулась, что должно было означать: спорить с безумцем невозможно, я покоряюсь.

– Извини, Дружок, – с милой улыбкой произнесла она.

– На «вы»! – потребовал Борменталь. – Ты с ним не училась.

– Это уж точно! – рассмеялась она. – A сам, Митенька! Ты же зовешь его на «ты».

– Мне можно. Я, так сказать, его отец.

– A я его кормлю, – не сдавалась Марина.

– Кстати, чем? – осведомился Борменталь, сбавляя тон. – Я хочу знать: что он сегодня ел на обед?

– В магазине только овсяные хлопья. Ел овсянку… A талоны на него дадут?

Дружок переводил взгляд с Борменталя на Марину, мимикой помогая обоим. Наконец не выдержала Aлена.

– Хватит вам! Все о’кей. Помогите мне лучше…

– Да вынь же ты гвозди изо рта! – внезапно закричал на Дружка Борменталь, давая себе разрядку.

Дружок выплюнул гвозди на ладонь, уставился на хозяина: какие еще будут приказания?

– Видишь! – ехидно сказала Марина. – На себя посмотри.