Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

будто, считая, что материя мозга сохраняется в ходе времени, или, более общим образом, что всякая материя длится, мы не приписываем ей именно память, которую пытались объяснить с ее помощью! Что бы мы ни делали — даже если полагаем, что мозг накапливает воспоминания, — мы не избежим заключения, что прошлое может сохраняться само собой, автоматически»[92]. «Длящаяся материя» способна удерживать прошлое сама по себе. Но для множества материальных элементов единство прошлого распадается на отдельные мировые линии. Каждый элемент хранит только свою историю — точнее, он, можно сказать, из нее состоит.

Возникает вопрос, какое отношение эти по видимости отвлеченные рассуждения могут иметь к нашей жизни? То, что в изменчивом составе того, что мы привыкли считать своей личностью, есть постоянная основа — «я», — это, безусловно, позволяет с бóльшим оптимизмом и уверенностью смотреть в будущее, не страшась тотальности небытия. Однако небытию неподвластно именно «я». Но будет ли это «я» по-прежнему моим, если изъять его из контекста всей моей жизни с ее телесностью и ее событиями, перешедшими в воспоминания? Последние, как говорилось ранее, не принадлежат «я», а лишь отражаются в нем в некоем спрессованном, концентрированном виде, накладывая отпечаток на его дальнейшие реакции. Бестелесный дух «я» сохранит только квинтэссенцию моей личности, чтобы унести ее с собой в ту неведомую даль, куда простираются пределы его существования. Но что мне до этого, ведь собственно «меня» уже не будет? С одной стороны, такой вопрос правомерен, однако с другой — сама его постановка неправильна. Всякое мое эмоциональное отношение к чему-либо в основе своей — это реакция «я», и после моей смерти оно сохранит свою активность и способность реагировать. Да, меня как личности не будет, но в каком-то смысле такого «меня» нет и сейчас, а есть лишь субстанциальное «я» и его отношения с другими подобными элементами материи, образующими мой мозг и мое тело. То, что эти отношения воспринимаются «я» как некая стабильная целостность, — всего-навсего иллюзия, которая разрушится с моей смертью. Все создававшие ее элементы продолжат свое существование в иной форме, в том числе «я», которое очнется от подобия сна, в котором оно было мною, словно Чжуан-цзы, увидевший себя во сне бабочкой.

Относительно ценности специфических черт личности, которые будут утрачены со смертью, приведу противоположные мнения двух русских мыслителей. Василий Розанов полемически заявлял: «На мне и грязь хороша, потому что это — я». Иван Ильин придерживался другой точки зрения: «Какая жалкая картина: самодовольная ограниченность, которая собирается не умирать, а заполнить собою все времена. Несовершенство, которое не подлежит ни исправлению, ни угашению… Что-то вроде фальшивого аккорда, который будет звучать всегда… Как хорошо, что она [смерть. — К. З.] придет и поставит свою грань. Как это прекрасно, что она прекратит мою земную дисгармонию… Все, чем на самом деле стоит жить, — все утверждается, как подлинная реальность, все возносится в сиянии; а все, что было мелко, ложно и пошло, — все сокрушается…»[93]. Несмотря на то что доля истины заключена в обоих высказываниях, все же, как представляется, ее присутствие более ощутимо в словах Ильина.

Каждый человек — лишь небольшая часть этого изменчивого мира, и он не должен пытаться противостоять целому, закосневая в своих слабостях, пороках и несовершенствах. Не должен и не может: все мы постоянно меняемся под влиянием меняющихся обстоятельств, даже не всегда осознавая это. Тот, кем я был в 30 лет, — не тот, кем я был в 3 года. Конечно, что-то пребывает неизменным; невзирая на возраст, я остаюсь самим собой; но в моей личности за прожитые годы произошли значительные перемены. Способность меняться — основа развития и залог того, что я смогу сообразовываться с теми мировыми законами, которые определяют общий путь всего сущего. Для этого я должен не только помнить (т. е. накапливать изменения, сохраняя постоянство), но и забывать (т. е. не позволять уже накопленным изменениям препятствовать накоплению новых изменений).

Это кажущееся противоречие реализовано в механизме нашей памяти. С одной стороны, она способна хранить огромный объем информации о прошлых событиях (как считал Пенфилд, вообще ничего из него не теряя). С другой стороны, эта информация всякий раз редактируется, когда мы ее вспоминаем, и перезаписывается; та ее часть, которая мало востребована или содержит нечто такое, что блокируется системой психологической защиты, переходит в латентное состояние, вытесняется из памяти, забывается. Механизм забывания, если рассматривать его в свете излагаемых мной идей, связан с потерей доступа к информации, а не с утратой самой информации. Главную роль в этом процессе играет мозг. Тот же Бергсон утверждал: «…мозг оказывает нам услугу, способствуя тому, чтобы наше внимание было сосредоточено на жизни… Для духа жить — это значит, по сути, сосредоточиться на действии, которое нужно совершить. Следовательно, это значит внедриться в вещи при помощи механизма, который извлечет из сознания все пригодное для действия, пусть даже при этом он погрузит во мрак большую часть остального. Такова роль мозга в работе памяти: он служит не сохранению прошлого, но прежде всего его маскировке, а затем — выявлению того, что является практически полезным»[94]. Само по себе прошлое не обусловлено работой мозговых механизмов, то есть оно не локализовано где-то в мозге в виде энграмм, а имеет самостоятельное существование, определяющееся структурой материи.

Первая антиномия Канта

Кант начинает свое исследование антиномий чистого разума со следующей пары утверждений[95]:

мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве (тезис);

мир не имеет начала во времени и границ в пространстве; он бесконечен во времени и в пространстве (антитезис).

Я предполагаю сосредоточиться на рассмотрении главным образом первых частей этих утверждений, относящихся к понятию времени.

В доказательство первой части тезиса Кант приводит такое рассуждение: если допустить, что мир не имеет начала во времени, то это означает, что до произвольного момента времени прошла вечность, то есть бесконечный ряд следующих друг за другом событий; но прошедший бесконечный ряд невозможен, следовательно, мир должен иметь начало.

Доказательство антитезиса такое: если мир имеет начало во времени, то должно было существовать время, в котором мира не было, то есть пустое время; но в пустом времени невозможно возникновение чего-либо, так как такое время не содержит в себе условий существования; поэтому