Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

в чем. Помните, что она всегда права – независимо от того, насколько несправедливым это может показаться по отношению к вам и вашему персоналу. Если она заказывает брокколи, а ей по какой-то необъяснимой причине приносят шпинат, и она требует объяснить это чудовищное преступление, у вас есть только один способ покинуть этот номер, не лишившись работы: поклонитесь, принесите свои глубочайшие извинения и выскажите предположение, что это ошибка одного из юных учеников, которые обучаются поварскому искусству у великих шеф-поваров отеля Savoy, и что вы немедленно сообщите об их небрежности. Это единственный сценарий, который мисс Дитрих посчитает приемлемым, чтобы простить оплошность службы подачи еды и напитков в номера.

Потом я поговорила с кастеляншей, швейцаром, посыльными, цветочницами и шофером. На протяжении следующих недель я поддерживала свою маленькую армию с помощью многочисленных советов и, что самое важное, благодарности.

Наша звезда прибыла за несколько недель до начала репетиций. Требовалось изготовить новые парики, заново покрасить и привести в порядок старые, вымыть и завить шиньоны. С гениальным постижером по имени Стенли Холл ее познакомила, по всей видимости, Вивьен Ли. Как-то вечером она ужинала с четой Оливье и, зная, что Вивьен лысеет, удивилась красоте ее густых волос и спросила, какое лекарство она принимает. Моя мать потом рассказывала мне, что Вивьен рассмеялась, схватила охватывающий голову обруч и сдернула с головы вместе с прикрепленными к нему «волосами». Изготовление париков всегда считалось в Англии почетной профессией, и большинство актеров надевали парики не только в исторических пьесах, но и в современных. Стенли Холл и его сотрудники были такими квалифицированными и использовали человеческие волосы такого качества, окрашенные и завитые с таким искусством, что их парики можно было носить в повседневной жизни. Конструкция, которую моя мать видела на Вивьен Ли и которая ее так впечатлила – короткий, пружинистый, блестящий шиньон, укрепленный на обруче, – с тех пор стал официальной прической Дитрих. У нее было несколько десятков таких париков, окрашенных так, чтобы в точности совпадать с естественным тоном ее волос спереди. Чтобы обручи не скользили, она обтягивала их бархатом, под цвет платья, но больше всего ей нравился бежевый бархат; этот оттенок позволял обручу сливаться с волосами, маскируя границу ее собственных и накладных волос.

То, что телевизионное шоу вообще удалось снять, можно считать чудом. Коэн делал все возможное, чтобы угодить звезде, удовлетворял все ее капризы, иногда даже в ущерб своим интересам. Когда Дитрих начала понимать, что что-то пошло не так и, вероятно, не стоило настаивать на съемках в настоящем театре в Европе, она запаниковала и, как обычно, начала обвинять всех, кроме себя, отказывалась слушать советы и обратилась к надежному средству – бутылке, чтобы не смотреть в лицо правде. Я отыскивала виски, спрятанный в самых неожиданных местах, и разбавляла водой, переносила встречи, когда думала, что она может отключиться, и молилась, чтобы пришедший с визитом спонсор не заметил ее состояния.

Алкоголизм Дитрих был тщательно охраняемым секретом, и поэтому снисходительность, которую бессознательно проявляют в индустрии развлечений при работе с известными алкоголиками, на нее не распространялась. Отсутствие дисциплины, небрежность, грубость – все это воспринималось всерьез, без скидок на ее проблемы. После фиаско моя мать раздавала интервью, намекая на то, что телевизионное шоу оказалось не самым удачным из-за того, что продюсер не сдержал своих обещаний, – и Александр Коэн подал на нее в суд за клевету. На мой взгляд, он имел на это полное право. Профессиональная солидарность, присутствовавшая в мифе о Дитрих, никогда не была сильной стороной моей матери. Успеха добивался тот, кто первый сумел к ней пробиться и польстить ей. Она раздавала исключительные права на свои выступления, как почтовые открытки.

В последние годы настоящие профессионалы не подходили к ней и на пушечный выстрел. Ей просто нельзя было верить.

Ради рекламы своего телевизионного шоу она вернулась в Нью-Йорк, где знаменитый фотограф Милтон Грин сделал ее портрет. На нем она в своей знаменитой позе, закутанная в манто из лебяжьего пуха, так что видна только одна нога и кажется, что под манто у нее ничего нет. Великолепная кожа, золотистый парик – не скажешь, что ей семьдесят один, и все же чувствуется, что что-то не так. Увидев эту фотографию, я вспомнила о своем давнем приятеле из Сан-Франциско – она играла саму себя, словно мужчина в женском наряде, «изображающий Дитрих». После серьезной ретуши изображение стало еще дальше от реальности, если не считать слегка отекшей ступни, полностью исправить которую было невозможно.

Уотергейт. Никсон был переизбран с огромным преимуществом. Во Вьетнаме осталось только 24 тысячи человек – 47 тысяч вернулись домой в новеньких гробах, а еще 300 тысяч разбросаны по военным госпиталям и пытаются залечить свои раны, причем не только физические.

Моя мать прилетела в Париж, когда там умирал Шевалье, и все подумали, что она спешит к его постели, чтобы успеть попрощаться, но билеты на самолет были заказаны задолго до этой даты. Тем не менее это пошло на пользу ее легенде. Много лет спустя Дитрих придумала трогательное объяснение тому, что Шевалье категорически отказался ее видеть, когда она приехала в больницу, прекрасная и печальная.

– Шевалье умирал, и я специально прилетела в Париж, чтобы быть с ним. Но, когда я пришла к нему в больницу, мне сообщили, что он дал строгие указания – не пускать меня в его палату! Знаете почему? Он не хотел, чтобы я видела его таким. Он так меня любил… и отказался увидеться со мной в последний раз… чтобы я не страдала. Чудесный человек!

Затем она отправилась в турне по Соединенным Штатам, затем по Великобритании. В залах ожидания аэропортов приходилось пользоваться инвалидными колясками, и попытки скрыться от фотокорреспондентов превратились в настоящий кошмар. Ноэл умер у себя дома на Ямайке. Знаменитая подруга винила в его смерти курение и отсутствие дисциплины.

– Видишь? После нашего пари я не выкурила ни одной сигареты, и я еще жива, но бедный Ноэл не смог бросить. Он был моим другом. Теперь этим двум мальчишкам из кордебалета достанутся его прекрасные дома – и все остальное! Как ужасно! Они будут жить как короли на деньги Ноэла. Хотя все эти годы они были с ним и, возможно, это заслужили.

17 мая 1973 года мои мать с отцом отпраздновали золотую свадьбу – он сворачивал шеи курам в долине Сан-Фернандо, она обедала со своей свежей пассией в Париже. Дитрих была чрезвычайно раздражена, что какой-то репортер разузнал об этой дате, настаивала, что