Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Она начала выступления в Лас-Вегасе и произвела еще больший фурор, чем в прошлом году. Я просто не представляю, где она находила время, не говоря уже о силах, в следующие несколько недель.

19 октября

Приехала в Л.-А., два часа в Beverly Hills Hotel

Иногда моя мать сбивала меня с толку. С кем у нее было тайное свидание в Beverly Hills Hotel, на которое она примчалась из Лас-Вегаса, с Фрэнки? С Майклом? С Арленом? Марроу? Юлом? Подозреваю, что это был старый добрый Юл, потому что первого ноября она снова пишет в дневнике:

В Л.-А. Бунгало Beverly Hills Hotel

«Он» пришел

Два дня спустя она работала на Майкла Тодда. Вместе с ней в той знаменитой сцене играли Дэвид Нивен, Кантинфлас, Джордж Рафт, Ред Скелтон и – подумать только – «нежный» Фрэнки. Она отчаянно флиртовала с Майклом Тоддом с момента их знакомства, назвала его «милейшим», «блестящим» и хихикала, когда шептала мне на ухо тайну, которую ей удалось раскрыть: его настоящая фамилия Голденберг… «но он не похож на еврея. Скорее на грека. Понимаешь, для просто «Голденберга» он слишком страстный». Она была в ярости, когда Тодд влюбился в Элизабет Тейлор. «Опять эта ужасная женщина, разрушившая жизнь Майкла Уайлдинга», – говорила она, не оставляя попыток заполучить его. Но, когда Тейлор добилась успеха, стала называть ее «лучшим другом, какого только можно пожелать».

В своей сцене в «Вокруг света за 80 дней» она выглядела просто потрясающе и наслаждалась заслуженным восхищением, которое окружало ее на съемочной площадке. Она выполняла указания своего «Голденберга», предавалась воспоминаниям со своим давним приятелем Редом Скелтоном, раздувала огонь страсти, все еще не погасший в сердце нежного Фрэнки, пыталась очаровать Дэвида Нивена.

В Алабаме храбрая женщина бросила вызов расистским законам штата, отказавшись уступить место в автобусе белому мужчине, а Дитрих в это время полетела в Лас-Вегас на открытие гастролей Рыцаря – а потом писала в дневнике о тайных встречах в разных бунгало на территории Beverly Hills Hotel.

Я согласилась на главную роль в пьесе «Чай и симпатия», с которой должна была колесить по стране, – безумие, возможное только с мужем, который изобрел для себя прозвище «подпорка». Волноваться не о чем. Он присмотрит за двумя нашими детьми, будет отвозить их в школу, помогать с домашними заданиям, утешать их – все будет хорошо, а я обязана сыграть эту замечательную роль, с которой, вне всякого сомнения, справлюсь блестяще. И он оправил меня в Буффало.

Да, эта роль была достойна того, чтобы терпеть разлуку с любимыми людьми – если ты не мыслишь жизни без актерской профессии, если это твоя плоть и кровь. После двух месяцев гастролей, когда до конца оставалось еще четыре, я поняла, что мое единственное желание: «Разделаться со всем этим – и домой!» Но контракт требовал, чтобы я продолжила путь.

Сценарий фильма «История в Монте-Карло» был ужасен, но, поскольку Дитрих составляли компанию Витторио Де Сика, гениальный создатель «Похитителей велосипедов», выступавший в качестве актера и режиссера, и режиссер Сэм Тейлор, жертва охоты на ведьм, затеянной Маккарти, она согласилась участвовать.

После очередного обхаживания Гарри Кона студия Columbia Pictures принялась за работу над роскошным гардеробом Дитрих для фильма, который должен был сниматься не только не у них, но даже не в Штатах, а в Монте-Карло и Риме! Вместе с Жаном Луи ей нужно было разработать больше десяти костюмов, затем отправить эскизы вместе с образцами тканей и расцветок в Италию, чтобы их одобрил продюсер. Она была так занята, что записи в дневнике почти полностью посвящены фильму. Невозможно определить, к кому и к чему относятся ее обычные «Он приехал», «Он позвонил», «Здесь», – например, 31 марта Дитрих пишет:

Из Лас-Вегаса в 5:45. Дома в 7 вечера. «Он».

Это могло означать, что это был Синатра, который приехал из Лас-Вегаса, или что она была в Вегасе с Синатрой и полетела в Лос-Анджелес, чтобы быть «дома», когда появится Юл. Кто бы это ни был, они провели вместе целую неделю, до 9 апреля, когда мой отец попал в больницу с первым сердечным приступом.

В Делавере после долгого обсуждения продюсер утвердил свою жену на главную роль в спектакле, и я могла улететь к умирающему отцу. По крайней мере, я думала, что он умирает, выслушав взволнованное сообщение матери по телефону. Как только после третьего акта опустился занавес, я схватила пальто и сумку, помчалась в аэропорт и успела на последний рейс до Лос-Анджелеса с пересадкой в Нью-Йорке. Помню, я думала: «Слава богу, это современная пьеса – меня приняли бы за сумасшедшую, если бы я проделала этот путь в образе шотландской королевы Марии!»

Зная, что в Нью-Йорке у меня будет час между рейсами, Билл ухитрился привезти мальчиков в аэропорт Ла Гуардиа, чтобы их неуловимая мать могла на бегу обнять и поцеловать их. Он еще не знал об этом, но я уже была готова отказаться от этой глупой так называемой «славы» ради чего-то более ценного.

Несколько часов спустя, в том же платье, в котором сошла со сцены, я открыла дверь в больничную палату отца и услышала его голос:

– Мутти, когда завтра принесешь мне мой мартини, скажи в отеле, чтобы лили чуть больше вермута, и не забудь свежие лимоны и правильно поджаренные тосты для икры.

Моя мать резко повернулась, услышав мой смех, и вскрикнула:

– Папиляйн… Она здесь! Посмотри на нее! Даже не смыла грим – прямо со сцены!

Всхлипывая, она бросилась ко мне – «едва не стала вдовой»! Мы с отцом обменялись взглядами поверх ее склоненной головы. Отец постучал по лбу указательным пальцем – к этому жесту он часто прибегал, когда молча комментировал иррациональное поведение Тами. Я задумалась, куда ее упрятали в этот раз, пока газеты всего мира следили за Дитрих в ее роли «страдающей жены у постели умирающего мужа».

Я сказала отцу, что очень рада видеть его совсем не на смертном одре, потом выслушала жалобы матери на разных сиделок, нанятых для отца.

– Милая! Они все такие грубые. Воображают, будто они врачи! И все черные! Просто невероятно! И как таким людям позволяют работать сиделками?

Пока моя мать рассказывала врачу о новейших методах лечения сердечных болезней, я отправилась на поиски Тами. Мне было известно лишь одно: ее невозможно оттащить далеко от отца. Наконец я нашла ее в холле другого этажа – одна, костлявые колени крепко