Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

И, может быть, сильнее всего возмущало общественное мнение то, что подследственная Минога, руководствуясь вздорными соображениями, подстроила так, что художник из всего города стал писать именно ее портрет в натуральную величину, будто она передовик производства или, по крайней мере, певец, «Золотой Орфей».

– Абсурд, – сказал художник, заканчивая угольный рисунок. – Почему я тебя пишу, никто понять не может.

– Значит, есть причина, если согласился.

– Причин поступка никто не знает, – сказал художник. – Как может догадаться человек о причине своего поступка, если его реакция на внешние раздражители подготовлена всей его прежней жизнью, то есть другими раздражителями.

– Никак не может, – сказала Минога.

– Вот и выходит, то, что я тебя пишу, – это нелепость. Может, меня на нелепость потянуло? В чем идея твоего образа? Ты ж ни в какие ворота не лезешь.

– В том и идея, – сказала Минога.

– В чем же?

– В том, что ни в какие ворота не лезу.

– Ох, Минога! – сказал художник. – Попаду я с тобой в историю.

– Вот времена пошли, – сказала Минога. – Раньше художник мечтал в историю попасть, а теперь не хочет… А я так скажу, между прочим, что, ежели телега в ворота не лезет, ворота ломают, а не телегу.

– Ладно, черт с тобой… Попробуем по-другому. Раздевайся, буду тебя обнаженную писать.

Художник перевернул холст вверх ногами и стал быстро смахивать уголь серой тряпкой.

– Нарисуй меня, будто я бегу в реку купаться через камыши, – мечтательно сказала Минога.

– Сиринга… Вспомнил… Сиринга!

– А вспомнил, так помалкивай, – сказала Минога, выпрямляясь во весь свой голый белый рост…

«Считается самоочевидным, что сначала надо придумать, что писать, а потом писать. Но можно и наоборот, – думал художник. – Кладешь мазок за мазком… и не один день, пока догадаешься, куда тебя ведет».

Но как писать, не зная, про что пишешь? Как делать дело, не зная зачем? Абсурд? Вовсе нет. Гёте говорил: наше дело набрать хворосту, приходит случай и зажигает костер.

Случай зажигает костер. Сколько их, таких случаев! Но как часто, увлекаясь борьбой с ними, мы перестаем замечать их костры.

Разговор не о том, что надо перестать опираться на изученные законы. Разговор о том, что надо уметь в случае видеть признак закона, еще не изученного.

В центре города был газон, где росла трава.

Естественно, посередине стояла сваренная из труб конструкция, выкрашенная алюминиевой краской, – подпора для жестяного щита с надписью: «В человеке все должно быть прекрасно: тело, и одежда, и душа. А. П. Чехов», и в стороне – «По газону не ходить». Ведь не может быть просто так зеленая трава. Сделали газон. А газон должен быть осмыслен. Осмыслили. Все поняли. Не поняли только хулиганы и козы.

Ну хулиганы – это ясно. Нарушители. С ними боролся Володин. Но козы! Козы!

По идее, с ними должны были бороться хозяева. Но, во-первых, хозяевам не хотелось бороться с собственными козами, не мечталось как-то – козы были свои, а Володин не очень. Вот майор, тот был свой, и у него была своя коза, и потому он на козьи дела закрывал вежды, а у Володина козы не было, и он за майора стеснялся и на коз не закрывал глаза, а боролся. А во-вторых, борись не борись, а в любую случайную минуту любая коза могла сорваться с привязи и помчаться жевать газон. В центре города! Позор.

– Почему ты опять по газону шастал? – спросил Володин Павлика-из-Самарканда. – В городе новая жизнь начинается, а ты все как горбатый – до могилы не выпрямишься.

Было раннее летнее утро, и листва деревьев застыла неподвижно. Отдых.

– Мне и старая жизнь годилась, – отвечал Павлик-из-Самарканда.

– Гони штраф, – говорит Володин, – мы должны охранять живую природу, нас окружающую.

– То-то вы охраняете – одни асфальты… А между прочим, я тоже живая природа… Кто меня охранять будет? Электроника ваша? Или пан директор?

– С захолустной рутиной мы будем бороться, – говорил Володин. – А за выпады против директора ответишь особо. Чем он тебе не угодил?

– А я ему? Я для него рабочая сила, а что у меня есть ум, ему начхать.

– Ну и что же тебе подсказывает твой ум?

– Рабочий ум, – уточнил Павлик-из-Самарканда.

– Это у тебя-то?

– Ага, – сказал Павлик-из-Самарканда. – Кто новую привязь придумал для коз? Я.

Это точно. Раньше козу привязывали к вбитому в землю колу, и она ходила вокруг кола, пока не наматывалась. Тогда она орала. Хозяин выбегал и разматывал козу. А Павлик-из-Самарканда первый в мире догадался на кол накидывать старую автопокрышку и только к ней привязывать козью веревку. Коза ходила вокруг кола и не наматывалась.

Это Володин знал.

– Рационализатор, – сказал он с сарказмом борца за отрегулированную жизнь против всякого болота. – А Гундосый твой – тоже рационализатор?

– А котел кто втащил? – спросил Павлик-из-Самарканда.

И Володин затормозил.

Гундосый выручил строительство.

В пятницу на заводской двор тягачи привезли огромный котел с выступом, железную тушу вроде цистерны, и уехали. А когда уехали, стало ясно, что железная туша с выступом лежала как раз на дороге, по которой в понедельник помчится армия самосвалов.

Летел к черту график. В дирекции зашевелилась паника. А люди все разошлись на двухдневный отдых пить козье молоко и слушать магнитофоны.

И тогда проходивший по своим делам Гундосый, которому на стройке было надо украсть ведро цемента, поскольку он переделывал крыльцо у своего дома, сказал, что если ему дадут человек пять, лебедку и трос, то за субботу и воскресенье он этот котел подтащит к зданию и тем освободит подъездные пути.

Предложение было дурацкое, потому что проволочить этот котел через всю территорию строительства было непосильно пятерым человекам даже с применением ручной лебедки. Нужны были тягачи и краны. Простые расчеты, сделанные на логарифмической линейке, показывали абсурдность этой затеи. Наука есть наука. Против нее не попрешь.

Но и природа есть природа. Против нее тоже не попрешь. Особенно если у нее голова на плечах, а в голове мозги с извилинами.

Гундосый был представителем той природы, у которой извилины. Это все поняли, когда, махнув от безвыходности, указали ему – делай как знаешь! – и остальным:

– Не мешайте ему.

Гундосому дали пять человек, лебедку, кусок рельса (зачем-то он попросил, и ему дали) и трос и стали с тоской и отвращением глядеть на его ненаучные действия.

Гундосый измерил тросом расстояние от котла до недостроенного завода, зиявшего незастекленными дырами окон. Потом тем же тросом окольцевал котел и снова отмотал трос и измерил его шагами. Потом велел вырыть шесть ям от котла до здания. Потом он и остальные заложили поперек окна, с внутренней стороны, рельс и привязали к нему лебедку. Потом опять свободно окольцевали с двух сторон котел тросом, и Гундосый сказал: