Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

быть ее женихом и когда Минога успела его ударить, так что он едва выжил, о чем Володин самолично слышал, стоя за дверью во время ее первого допроса, после которого Громобоев рассеянно приказал отпустить ее восвояси.

И чем больше думал Володин, тем более странным казалось ему все это дело. Странно было, почему местная учительница начальных классов, ныне фактическая жена любимого директора Аичка называет Миногу тетей, не будучи ее племянницей. Ну, это Володин быстро выяснил. В соседней местности был детский дом. Минога съездила туда и каким-то образом выпросила себе на воспитание девочку, которая не могла еще произнести своего имени Танечка и говорила Аичка. Город сперва хотел было не велеть ей воспитывать ребенка, но, когда увидел ее дом, вылизанный до блеска за одну ночь, и привезенные игрушки из надувной пластмассы, сжалился над ее бессмысленной жизнью и оставил ей воспитывать Аичку.

Минога работала на заводе фруктовых вод, жила рядом с его территорией и Аичку воспитала на диво хорошо. Послала ее учиться в столичный институт, откуда она вернулась интеллигенткой, за что и получила в награду молодого директора. Но вот почему ни герр Зибель и никто другой не могли поймать Миногу, когда она запаливала костер, этого Володин так и не сумел узнать.

Никто и не видел Миногу ни разу за этим занятием, но она всегда оказывалась неподалеку. Когда же за ней кидались, пытаясь пленить, она соскальзывала в камыши, обильно росшие по берегам, и скрывалась бесследно, и была прозвана Миногой за неуловимую гибкость и круглый рот, чуть приоткрывавший ровные зубы.

При ее гибкости никакая пуля ее не брала. А когда герр Зибель велел скосить весь камыш по берегам реки – вспыхнул дом Миноги, как уже рассказано, и довершил герр-зибелевскую карьеру. А потом камыш вырос.

– Чего же она добивалась от жизни, эта проклятая нестареющая женщина? – недоумевал Володин и снова вспоминал слово «Сиринга». Он спросил у Аички, она не знала. Он спросил у ее коллеги, учителя географии.

– Сиринга? Хатанга – знаю, это река. Селенга – знаю, Серенгети, кажется, так, – заповедник в Африке. Сиринга – не помню. Сейчас посмотрим.

Учитель полистал алфавитный указатель атласа мира и ничего не нашел.

Володин пришел к Миноге:

– Почему от тебя в одна тысяча девятьсот сорок седьмом году муж сбежал?

– А тебе какое дело? Свататься боишься?

Володин промолчал.

Миногин портрет как раз писал на большом холсте заезжий художник. Почему он из всех жителей городка выбрал именно ее, есть тайна художества, не имеющая отношения к этому повествованию, и мы ее касаться не будем. Но художник Володина сковывал.

Минога сжалилась и объяснила:

– Не сбежал, а я его послала как можно дальше.

– За что?

– За то, что вместо того, чтобы делом заниматься, он меня стал учить, как жить.

– Каким делом заниматься? – опрометчиво спросил Володин.

– В первую брачную ночь? И ты, выходит, не знаешь? – спросила Минога. – Чему вас только учат?

Володин залился краской.

– А почему тебя товарищ Громобоев Сирингой назвал? – преодолел себя Володин.

– Я за Громобоева не отвечаю, – сказала Минога.

Володин ушел.

А художник задумался. Знакомым показалось ему это имя – Сиринга.

– А ты не задумывайся, – сказала Минога. – Рисуй давай. Я сегодня хорошо выгляжу. Для вашего брата это главное.

После короткого затишья во время битвы за животноводческий комплекс, когда она была как сахарная, она опять стала прежней Миногой, вызывающе нахальной и нестерпимо грубой в обращении.

Что-то с ней опять стало твориться, и с Аичкой, и с директором. Нервы, наверно, сдали. Затянулось это дело неимоверно, и затягивал его Громобоев. Не закрывал дела и не занимался им. Виновна Копылова – судить, не доказана вина – тоже, выходит, судить. И так и так Миногу судить, однако маячил оправдательный приговор, если докажут, что была самооборона или трагическая случайность. А кто докажет, если тела нет, а нож Минога выкинула, когда увидела, что Васька не всплывает.

Темное это дело.

У Сергея Ивановича и директора был разговор с майором.

– Давай обсудим, – сказал майор. – Что у нас в центре вопроса?

– А что, по-вашему?

– В центре вопроса – крупный характер. Копылова в центре вопроса, – сказал директор, который кое-что уже начал понимать.

– Ошибаетесь, – сказал майор. – В центре юридическая проблема. Она убила или нет… Да знаю, знаю, что вы скажете – убит негодяй!

– Но это действительно так, – сказал директор.

– Так… Но только никто не имеет права подменять собою закон.

– Закон исполняют люди, – сказал Сергей Иванович. – А люди могли проглядеть то, что заметила она. Она не дала уйти преступнику… Она пыталась его задержать.

– Если это будет доказано, ее оправдают.

– Эх, – сказал Сергей Иванович. – Не в этом дело… А если не докажут?

– Закон будет соблюден в любом случае.

Сергей Иванович даже поднялся.

– Да я не про этот закон, не про этот… Что докажете, то и будет… А кто докажет, что она на других не похожа? Кто докажет, что от нее польза была несметная, что она городу уснуть не давала?.. Мы все правильные, а она бог знает кто, так? Профессия не поймешь какая, характер – хуже собачьего… А кто объяснит, почему все по ее выходило? Кто объяснит?.. Да ни черта вы ее не засудите… Кишка тонка!

– Если она сама того не захочет, – сказал майор после некоторой паузы.

– Вот это меня и беспокоит, – сказал директор.

– А вы не догадываетесь, почему она сама в петлю лезет? – спросил майор.

– Значит, что-то опять у нас не так, – сказал Сергей Иванович. – Не иначе… И костер горит…

Помолчали.

– А Громобоев что? – спросил Сергей Иванович.

– Громобоев – тоже фрукт, – сказал майор. – Как его в центре терпят?.. Он же дела своего не делает, все в чужие лезет. Вроде Миноги.

– Не скажите, – не согласился Сергей Иванович. – Есть машина, есть горючее, а машина стоит – нужна запальная искра. Вот этот ваш Громобоев и есть искра… Да и Минога такая же.

Город уже устал от возбуждения и малость притих.

Буренки, чушки и курицы тоже поунялись, и хотя производили больше ожидаемого по науке, однако уже не заливали город молоком и не заваливали поросятиной и омлетами.

Возводили животноводческий комплекс скоростными методами, комиссия изучала природный феномен, с перерывом на громобоевский сон гремела техника, и два строительства мчались наперегонки, и все старались не думать, чем все это кончится.

Появилось много новых людей и новых идей, и город жил в усталом философском напряжении.

Но странное дело: несмотря ни на какие громкие события, в центре внимания всех жителей и приезжих оставалось мелкое провинциальное следствие о Миноге и давнем полицае, прочно зашедшее в тупик благодаря деятельности некоего Громобоева, которому давно уже пора было на пенсию, но которому центр