Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

Все по совету Горького так боятся оскорбить людей жалостью и так упорно с ней борются, что все и забыли, как она выглядит.

Нет слов, жалость, как и все другое, может быть оскорбительна. Но этот вид оскорбления мы кое-как перенесем – будьте добры, оскорбляйте нас жалостью.

Жалость от слова «жалеть», а «жалеть» и «любить» в деревнях синонимы. Город об этом забыл и еще не очень вспомнил. А Москва вообще слезам не верит.

– Копилка сломалась, – сказал Павлик-из-Самарканда.

Когда Громобоев не признался, что его портрет висит в музее, Павлик-из-Самарканда не поверил и сказал:

– Доктор, это не по правилам.

– Человек для других хочет правил, а для себя исключений, – возразил Громобоев задумчиво.

– Пойдем посидим у Гундосого, – сказал Павлик-из-Самарканда.

– Пойдем, – согласился Громобоев. – Но в другой раз.

Теперь сидели у Гундосого и не пили. Громобоев не пил, и остальные не стали, хотя из окна тянуло ветром.

– Фортку выдуло, – сказал Гундосый, а если точно, то «фуртку выдулу…».

У него все «о» были «у»: «абунементы прупали…», «телефун не рабутает в кунтуре…»

Но его оттеснили.

У Павлика-из-Самарканда голова седая, как и у Громобоева. Стало быть, его слушать и гостя.

– Какая копилка? – спросил Громобоев.

– Прежде у нас были все равные, а теперь все главные, – ответил Павлик-из-Самарканда. – В больнице уборщица главней доктора… А в ларьке аптекарша там сидит, как собака лает… А мне доктор велит: не нервничай, Павлик, для глазной болезни нужен покой и зарядка.

– А не вредна зарядка? – спросил Громобоев.

– Немножко надоть. А то кровь застоится. Зарядка – второе здоровье… Сосед с третьей койки говорил: у них в ЖЭКе какие старики и старушонки, а все ходют, полозиют… У их и помещение от ЖЭКа. А в хорошую погоду на улице полозиют… У их тренер от ЖЭКа справедливый. Наверно, по совместительству… Зарядка – второе здоровье… Раньше копилка была общая, а теперь каждый на своем месте главный, и все себе, все себе. Поломалась, что ли, копилка?

– Темно говорите, – сказал Громобоев.

– Думаешь, я тебя не знаю? – сказал Павлик-из-Самарканда. – Я тебя вот как знаю!.. Я тебя жалею.

– За что?

– Никто наши дела понять не может.

– Говорят, Васькино пальто нашли в реке, а на груди дыра и следы крови, – сказал седьмой и покосился на старших.

– Тучну, – сказал Гундосый. – Ну эту не Минуга.

– А кто?

– Сам себя укукал, – сказал Гундосый.

– Давай докладывай, – сказал Павлик-из-Самарканда, – Сделай доктору сообщение.

И Гундосый сообщил:

– Минога дозналась, что попа убил Васька, и собиралась идти его разоблачать. А Васька перехватил ее в доме. Пришел и кинулся на нее с ножом. А она выбила нож кочергой и узнала: тот самый, которым попа убили, – самодельная финка с ручкой наборного плексигласа. Васька кинулся снова, напоролся на нож и сполз на пол. Она потащила его наружу, положила во дворе. Выскочила искать машину и услышала треск мотоцикла. Оглянулась – он на своем мотоцикле вылетел в открытые ворота и слетел с недостроенного моста в реку.

– Мутуцикл нашли, – сказал Гундосый. – А Ваську река унесла. И Минугу судить будут.

– А кто этот поп, которого Васька убил? – спросил Громобоев.

– У немцев рабутал.

– За что же его Васька?

– Поп один знал, что Васька на немцев работал, – сказал седьмой.

– Васька полицай был. Все знали, – сказал Громобоев.

– Он в полицаях от партизан работал, а поп дознался, что, наоборот, Васька на немцев, на герра Зибеля работает, а партизан продавал. Можешь ты это понять? – спросил Павлик-из-Самарканда. – Не можешь. Васька попа за это убил, а попа этого город берег.

– За что же?

– Не можешь ты этого понять. Поп у немцев работал, а сам выдавал справки людям голодным, будто они на немцев работали, и те получали хлеб в немецкой комендатуре. Потом немцы дознались, что справки липовые и что поп партизан прятал, а Васька того попа в церкви убил финкой. Немцы попа уже мертвого повесили. А когда наши пришли, сколько народу за эти липовые справки под сомнение попало. А Ваське хоть бы что – попа-то нет, никому не докажешь, что хотя справки настоящие, а все одно липовые. А Минога дозналась. Васька ее одну только и боялся.

– Почему?

– Она все это ему в глаза выложила, он и обвалился.

– А она откуда все узнала?

– Это никому не известно. Ведьма она.

– Не ведьма, а нимфа, – сказал Громобоев.

– Нимфа – это кто? – спросил Павлик-из-Самарканда.

Но ответа не получил.

Громобоев щелкал подтяжками. Оттянет и отпустит, отпустит и оттянет.

Свадьбу они решили сыграть скромно, потому что у директора еще в памяти была бурная свадьба с его первой женой, где шафером был ее теперешний муж.

Директор бушевал у себя на строительстве, а его внезапная жена Аичка со своими пионерами отыскивала неизвестных героев, которых в городе было ровно половина населения. А вторая половина героями быть не могла, поскольку почти вся родилась в послевоенное время.

– Сиринга? – спросил директор. – По-моему, это река в Якутии или Бурятии… Хатанга, Сиринга, где-то в кроссворде попадалась. А что?

– Громобоев тетю мою назвал Сиринга.

– Серегина?

– Нет, Сиринга.

– Ну, я посмотрю в справочной литературе…

– …Не надо… – жарким шепотом сказала Аичка. – …Войдет кто-нибудь…

– …Прости… – жарким шепотом сказал директор, отодвинулся от Аичка и заорал по телефону: – Аверьянов! Аверьянов! Почему самосвалы не подходят?

– Сегодня в полдевятого, – сказала Аичка.

Директор перекрыл трубку и кивнул. Аичка пошла к выходу.

…Когда директор глядел на Аичкины ноги, его укачивало. «Интересно, как долго это может продолжаться? – думал директор. – Неужели это надолго?» А кровь в директорских жилах так и играла, так и играла.

Он, в сущности, был добрый малый, этот директор, только слишком тщательно готовился к образу директора перед приездом в этот город.

Он хотел, чтобы в нем самом город увидел облик и образ будущей жизни города.

Город увидел. И ему не понравилось.

Ничего лишнего. Светлые дома с «машинами для жилья», как говорил Корбюзье, вместо квартир. Улицы без тупиков и выбоин, удобные для проезда, но где нельзя будет гулять. Река с пляжами, очищенная от сонных заводей, тростника и частично от рыбы. Клубы с лекциями по интересам, кинотеатры с фестивальными фильмами и блистающий стеклом и газонами завод электронного оборудования, который будет уметь эту новую жизнь делать… И на заводе будут работать для новой жизни новые люди. Для прежних людей, казалось, в этой жизни места не было.

Город хотел новой жизни, но считал, что и прежние люди на что-нибудь сгодятся, поскольку они ее заслужили.

И славный малый директор хотел выбить сонную одурь из этого городка и встряхнуть его жителей, поскольку считал, что малый городок отличается от большого только тем, что в нем мало современной добывающей и перерабатывающей промышленности и комфорта.

В бесконечных спорах