Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

с подследственной тетей своей внезапной жены он орал, что новая жизнь – это новый ритм, и темп, и, значит, новые отношения новых людей.

– А откуда их взять? – спрашивала подследственная тетя.

– Будет новый завод, будут и новые люди, а все, что мешает, исчезнет!

– Куда? – спросила подследственная тетя.

Этого директор не знал.

– Какие будут условия, такие будут и люди, – сказал он.

– Нет, – сказала Минога. – Ты еще малой. Какие будут люди, такие и условия. А будешь буянить – скажу Громобоеву.

Директор расхохотался. К его плечу прижалась Аичка, и директор расхохотался. Он знал, что в город приехал инспектор Громобоев, ленивый и нелюбопытный, но почти не был знаком с ним лично.

Громобоев зашел к нему однажды, интересуясь генеральным планом строительства, да еще раз он видел его у предосудительной Миноги, когда тот храпел под журналом, но директору не имело никакого смысла разговаривать с нерасторопным человеком, на которого жаловался майор, начальник райотдела милиции. Сам же директор ничего из прошлых городских дел не знал и не мог быть Громобоеву полезен.

Директор, правда, встречал несколько раз на улицах залысого приезжего с бутылочного цвета глазами, который то бессмысленно глядел в рот случайному собеседнику, то боролся со своей шляпой, но у него в голове не укладывалось, что это и есть приезжий человек из центра, присланный для устроения местных дел.

– Стране нужна продукция, – сказал директор.

– А страна – это кто? – спросила Минога.

– Мы!

– Вы… А мы? – спросила Минога.

Директор хотел было сгоряча ответить, что, мол, вам пора уходить и уступать место новому и светлому, но ему вдруг стало не по себе, и он понял, что боится так ответить, и вообще понял, что чего-то боится, а он был не из боязливых и занимался альпинизмом.

– Нет уж, – сказал директор, к плечу которого прижалась Аичка. – Есть объективные обстоятельства. Никакой Громобоев не поможет. Что он может сделать?

– Он может сделать объективные обстоятельства, – ответила Минога.

И директору сразу полегчало.

– Ладно, – сказал он. – Шутки шутками, а вот вы, местная жительница, можете вы мне объяснить, почему с двенадцати до часу рабочие отказываются включать отбойные молотки, вибраторы и вообще шуметь? Под всеми предлогами отказываются. Это у вас какой-нибудь местный обычай?.. Работают на час больше, а с полудня до часу не хотят.

– Нет, – сказала Минога. – Не обычай. С полудня до часу Громобоев спит.

Директор почувствовал, что больше не может.

– А если его невпопад разбудить, он жуть какой сердитый, – докончила свою мысль Минога.

– Аичка, – позвал директор, прикрывая трубку.

И Аичка остановилась у самой двери кабинета.

– Подожди, Аверьянов, перезвони, – сказал директор. – У меня люди.

И положил трубку.

– Аичка, – сказал он, – твоя тетя говорила с Громобоевым о заводе?

– Говорила.

– Расскажи.

– Она сказала, что заводские не то делают, а директор еще бестолковый и надо его укротить… А Громобоев щелкнул подтяжками и сказал: «Ну, это мы уладим».

– Подтяжками? – спросил директор. – Значит, укротить? И это он уладит?

У директора были основания для гнева.

Мало того, что ему не удалось выселить из города хулиганствующую тетю, теперь ей компанию составил приезжий, представитель вовсе другого ведомства, и материалы о его безответственном поведении скапливались со скоростью залома на реке.

Так что прижать этого Громобоева не составляло труда. Но не в этом было дело. Что-то чудилось особенное директору в событиях этого месяца. Какая-то нечеткость и расплывчатость. Какая-то неуловимость и непредсказуемость. А директор не любил неопределенности, хотя это и было одним из фундаментальных положений современной физики.

И начальник райотдела тоже не любил неопределенности. Он, конечно, доложил в центр:

– Кого же вы прислали?.. И повадки вашего представителя ни в какие ворота не лезут!

Но услышал непонятный ответ:

– Не мешайте ему.

Когда же майор попытался получить указания, как ему себя вести с инспектором, ему ответили:

– Не мешайте ему.

Как ни уважал майор людей из центра, он все же, теряя самообладание, объяснил, что дело Миноги несложное, подходит к концу: убила все же, видимо, она, так как покойники на мотоциклах не ездят, и остается только найти тело, и что работают водолазы.

На это ему ответили, что дело это чрезвычайно сложное и что в случае удачи его ждут награда и повышение. На вопрос же, как быть в этом случае с Громобоевым, опять получил ответ:

– Не мешайте ему.

Майор вытер лоб, положил трубку, не смотря на своего помощника Володина, который слушал весь разговор с трепетом и по молодости лет с возмущением и вздрагивал каждый раз, когда в трубке медленно и внятно звучало:

– Не мешайте ему.

Володин был хороший и перспективный человек, и, конечно, понимал, какие перемены принесет завод электронного оборудования их захолустью, и влюбился в директора, в смелость его решений, в его подтянутость, и потому его в дрожь бросало, когда он видел Громобоева, представителя центра.

У Володина все связанное с центром вызывало ощущение подтянутости, а захолустье – расхлябанности…

Володин был мечтателем.

Он мечтал об огромных городах, о порядке и о власти над природой.

Володин был готов защищать все упорядоченное, что приближалось к их расхлябанному болотному захолустью, и будущая жизнь представлялась ему в виде убегающей к солнцу автострады, по которой, сверкая никелем, мчатся автомашины с горожанами и горожанками, едущими работать на завод электронного оборудования.

И когда он однажды в непонятном доверии, тихонько, чтобы не спугнуть видение, рассказал о своих мечтах Громобоеву, человеку из центра (что его дернуло откровенничать, он и сам не знал; может быть, солнечные лучи, игравшие в огромных стеклах их нового кафе, которое городские хулиганы называли «стекляшкой» с молчаливого согласия устаревшего Фонина, управляющего этим кафе без всякого удовольствия? Кто знает, что толкнуло лейтенанта Володина рассказать о своем идеале яркой жизни безвестному Громобоеву?), но когда он рассказал и, сияя, ожидал реакции, то Громобоев, сияя, сообщил ему, что он, Володин, мечтает об электронном захолустье.

– Так и сказал? – спросил директор Володина несколько дней спустя.

– Так и сказал!

– Ну что ж… Пора принимать меры, – постановил директор.

И по своим каналам направил две депеши в центр. Одну – с просьбой прислать толкового инспектора, если это необходимо, и вторую – дать разрешение снести захудалые коровники и птичьи дворы местного нерентабельного хозяйства, поскольку толку от них чуть, а самосвалы к строительству идут окольными плохими дорогами и тем снижают боевой дух водителей и темпы производства работ, не говоря уже о перерасходе топлива и запасных частей.

Дело было очевидное, ситуация знакомо обыгранная во многих художественных произведениях, где новое боролось со старым, и хотя в финале старому отводилось заповедное охраняемое место, однако магистральная линия жизни не давала себя сбить с толку и, сверкая никелем, пролетала мимо