Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Ренессанса, особенно картины Боттичелли. В письме к Алехандро Фрида упоминает о своем восторге по поводу портрета Элеоноры де Толедо, написанного итальянским маньеристом Бронзино, и грациозный жест этой царственной дамы виден в изящном, аристократическом жесте «Автопортрета» Фриды. При этом есть и следы влияния английских прерафаэлитов и элегантных, удлиненных фигур Модильяни. Такие стилизованные мотивы, как вытянутые деревья и гребешки облаков, подразумевают источником средневековые манускрипты или иллюстрации ар-нуво; спирали, превращающиеся в море в первом «Автопортрете», напоминают японские ширмы и резьбу по дереву.

Читая письма Фриды и Алехандро во время рецидива ее болезни, в 1926–1927 годах, поражаешься ее жажде жизни – не только терпению и выносливости, а жажде радоваться жизни. Но также поражает и ее унылое одиночество и постоянная боль. И то, как этим она привязывает к себе своего возлюбленного.

«Как бы мне хотелось объяснить тебе мои ежеминутные страдания», – писала она, поняв, как это определил один из друзей, что «жалость сильнее, чем любовь».

10 января, 1927

Алекс, я хочу, чтобы ты пришел, ты не знаешь, как нужен мне в эти дни и как я с каждым днем все больше люблю тебя.

Я все еще больна, и ты понимаешь, как это мне наскучило, просто не знаю, что делать, ведь это продолжается уже больше года, и я сыта по горло болезнями, будто я старуха, не знаю, что со мной будет в 30 лет, ты должен будешь целыми днями носить меня, укутанную в вату, на руках…

Слушай, расскажи мне о том, как ты был в Оахаке, что тебя там поразило, ведь мне так хочется услышать что-нибудь новое, потому что я родилась, чтобы быть цветочным горшком и никогда не покидать столовой…

Мне так скучно!!!!!! (Здесь она рисует плачущее лицо. – Примеч. авт.) Мне каждую ночь снится моя спальня независимо от того, сколько раз все прокручивается в моей голове, не знаю, как избавиться от этого образа (более того, каждый день это все больше смахивает на восточный базар). Итак! Что можно поделать, надеяться и надеяться… Единственный, кто обо мне помнит, это Кармен Джеймс [Хайме], и только однажды она написала мне письмо, и все – никто, никто больше, это той, которая столько раз мечтала быть мореплавателем и путешественником! Патиньо ответил мне, что это ирония судьбы – ха, ха, ха, ха! (не смейся). Но я всего лишь 17 (на самом деле девятнадцать. – Примеч. авт.) лет живу в этом городе. Уверена, что позже я смогу сказать – Я собираюсь в путешествие – У МЕНЯ НЕТУ ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ПОГОВОРИТЬ С ТОБОЙ… (Здесь она нарисовала нотный стан, с семью нотами. – Примеч. авт.) Хорошо, в конце концов, знать Китай, Италию и другие страны – не главное. Главное, когда ты приедешь?.. Надеюсь, что это будет очень, очень скоро, не могу предложить тебе чего-нибудь новенького, а только то, что та же самая старушка Фрида сможет тебя поцеловать.

Слушай, может быть, кто-то из твоих знакомых знает рецепт обесцвечивания волос – не забудь.

И не забудь, что с тобой в Оахаке – твоя

Фрида

Алехандро в марте отправился в Европу. Он планировал пробыть там четыре месяца, путешествуя и изучая немецкий язык; говорят, что его родные послали его за границу, «для того чтобы остудить его близкие отношения с Фридой». Быть может, и сам Алехандро хотел освободиться от все более сильных, собственнических притязаний Фриды. Хотя он был очень привязан к своей novia и всю жизнь продолжал о ней заботиться, измена Фриды и ужас от ее болезни могли послужить причиной бегства молодого человека.

Понимая, каким трудным было бы для них обоих расставание, Алехандро покинул Мехико, даже не попрощавшись. Вместо этого он написал, что должен срочно оказаться рядом с тетей, которую оперировали в Германии (позже он вспоминал, что эта операция была поводом, чтобы оправдать перед Фридой свое путешествие). Он сказал, что вернется в июле, но июль пришел и прошел, и Фрида продолжала писать ему, пока он не вернулся в ноябре.

Воскресенье, 27 марта, 1927

Мой Алекс, ты не можешь себе представить, с какой радостью я ждала тебя в субботу, потому что была уверена, что ты должен прийти, а в пятницу ты что-то должен делать… в четыре часа дня я получила твое письмо из Веракруса… вообрази мою печаль, я просто не знаю, как тебе это объяснить. Я не хочу тебя мучить и хочу быть сильной, главным образом из-за нашей друг другу верности, но никак не могу успокоиться и теперь боюсь, что как ты не сказал мне, когда уезжаешь, так же ты и обманываешь меня, говоря, что собираешься отсутствовать четыре месяца… Я не могу забыть тебя ни на минуту, ты везде, во всех моих вещах, царишь в моей комнате, в моих книгах и моих картинах. Твое письмо я получила только 12-го. Кто знает, когда ты получишь мое, но я собираюсь писать тебе дважды в неделю, и ты скажешь мне, доходят ли они до тебя или на тот адрес, на который я их посылаю…

Теперь, поскольку ты уехал, я не могу ничего делать, даже не могу читать… потому что, когда ты был со мной, все, что я делала, я делала для тебя, ты должен был об этом знать, но теперь не хочу ничего делать, и тем не менее я понимаю, что нельзя так себя вести, напротив, я собираюсь заниматься как можно больше и, как только буду чувствовать себя лучше, хочу заняться живописью и делать много разных вещей, так что, когда ты вернешься, я стану немного лучше, все зависит от того, как долго я буду больна.

Кто знает, сколько времени я пробуду в этой клетке, поэтому в настоящее время я не делаю ничего, только плачу и плохо сплю, потому что по ночам, когда остаюсь одна и когда могу более свободно думать о тебе, я отправляюсь в путешествие вместе с тобой.

Слушай, Алекс, наверняка ты будешь в Берлине 24 апреля, и в этот день как раз будет месяц, как ты покинул Мехико. Надеюсь, это будет не пятница и ты проведешь этот день более или менее счастливым. Что за ужас быть так далеко от тебя, я все думаю о том, как туман относит тебя все дальше и дальше от меня, мне так хочется бежать и бежать, пока я не догоню тебя, но все то, что я чувствую и думаю, побуждает меня, как и любую другую женщину, плакать и плакать, что я могу сделать – ничего. «Я плачущая». Что же, Алекс, в среду, когда я снова буду писать тебе, я