Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют; есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят, и они не издают голоса гортанью своею» (Пс. 115:5–7)[163].

Первые пять упомянутых — это собственно чувства, а два добавления к ним — это, во-первых, движение, ибо сказано: «есть у них ноги, но не ходят» (Пс 115:7), и по нему познаются тяжесть и легкость, так как человеку может мешать двигаться его вес, а легкость ему не мешает. Правда, некоторые люди возражали против этого добавления к числу чувств, вопрошая: «А как собственно познаются легкость и тяжесть?» Наш ответ: «По ощущению[164] от движения, которое может быть или легким, или затрудненным».

Во-вторых, речь, ибо сказано: «и они не издают голоса гортанью своею» (Пс 115:7). Имеется в виду речь[165] в целом, где есть имена и сочетания[166], посылки и доказательства, как мы уже разъясняли[167].

Затем Он подтверждает для нас наличие знания разума, повелевая говорить правду, а не лгать. Как сказано: «Ибо истину произнесет язык мой, и нечестие — мерзость для уст моих; все слова уст моих справедливы; нет [15] в них коварства и лукавства» (Прит 8:7–8).

Затем подтверждает для нас необходимое знание, утверждая, что все, что ведет к отвержению, воспринимаемому чувствами или разумом, — несостоятельно.

Несостоятельность того, что отвергает воспринимаемое чувствами, видна из слов: «О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?» (Иов 18:4).

Несостоятельность того, что отвергает умопостигаемое в том, что касается лжи и истины, следует из слов: «Если это не так, кто обличит меня во лжи и в ничто обратит речь мою?» (Иов 24:25).

Затем мы узнаем, что все знания основаны на том, что мы постигаем нашими чувствами, упомянутыми выше, из чего они выводятся и ответвляются, ибо сказано: «Выслушайте, мудрые, речь мою, и приклоните ко мне ухо, рассудительные! Ибо ухо разбирает слова, как гортань различает вкус в пище» (Иов 34:2–3).

Затем Он же подтверждает для нас, что надежное предание — истина, в словах: «Я буду говорить тебе, слушай меня; я расскажу тебе, что видел, что слышали мудрые и не скрыли слышанного от отцов своих, которым одним отдана была земля и среди которых чужой не ходил» (Иов 15:17–19). Условия этого мы разъяснили в комментарии к этим стихам[168] в своем месте[169].

Теперь, рассказав об этих началах, необходимо объяснить, как их используют в доказательстве.

Что касается чувственно воспринимаемого знания, то все, что верно воспринято нашими чувствами в силу прямого контакта между нами и объектом, следует считать истинным, таким, как мы его восприняли, не сомневаясь в нем, однако лишь после того, как мы научились распознавать обман чувств, чтобы он не ввел нас в заблуждение. Надо, чтобы мы не были, как те люди, которые считают, что изображение, которое они видят в зеркале, — это образ, который на самом деле был сотворен в нем, в то время как это всего лишь свойство полированных предметов отражать образ, который находится перед ними. Или как те люди, которые, видя отражение высокого объекта в воде, считают, что его размер — реальность, сотворенная в этот самый момент, и не знают, что [16] причина этого в том, что глубина воды больше высоты объекта. Если же обезопасили себя от таких и им подобных ловушек, наше мнение о том, что воспринято чувством, верно, и нас не введет в заблуждение иллюзия, подобная той, о которой сказано: «Моавитянам издали показалась эта вода красною, как кровь» (2 Цар 3:22)[170].

Что касается умопостигаемого, то все, что предстало в нашем разуме, если он не поражен недугом, — это, несомненно, истинное знание, но лишь после того как мы узнали, как рассуждать и доводить рассуждение до конца, как оберегаться от иллюзий и сновидений.

Ведь есть люди, которые полагают сны реальностями, сотворенными в формах, видимых человеку. Они считают, что надобно следовать этому, чтобы не отвергать то, что увидено воочию, и не знают, что отчасти это заботы прошедшего дня, которые застряли в мыслях, и об этом сказано: «Как сновидения бывают при множестве забот» (Еккл 5:2).

Отчасти же — это результат питания, зависящий от того, была ли пища горячей или холодной, обильной или скудной, и об этом сказано: «И как голодному снится, будто он ест» (Ис 29:8).

Отчасти — это от элемента, преобладающего в темпераменте. Если это горячее и влажное, то снятся радости и наслаждения, если сухое, то — несчастья и печали. Об этом говорит несчастный страдалец: «Когда подумаю: “утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое”, Ты страшишь меня снами, и видениями пугаешь меня» (Иов 7:13–14).

Конечно, и в этом бывает проблеск высшего в виде намека или притчи, как сказано: «Во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе. Тогда Он открывает у человека ухо» (Иов 33:15–16).

Что касается знания по необходимости, то если наши чувства познали нечто достоверным образом, но мнение о нем может утвердиться в нашей душе только вместе с мнениями о других [17] вещах, то мы должны принять все эти мнения, много их или мало, ведь воспринятое чувствами без них оказывается несостоятельным. Этих мнений может быть одно, может быть два, три, четыре и более, но, сколько бы их ни было, они являются необходимыми, если иначе нельзя принять воспринимаемое чувствами.

Вот примеры единичного суждения. Если мы видим дым, но не видим огня, от которого рождается этот дым, мы должны прийти к мнению о существовании огня вследствие существования дыма, так как одно без другого не бывает.

Точно так же, если мы слышим голос человека из-за стены, то мы должны прийти к мнению о наличии там человека, так как голос человека может исходить только от существующего человека.

Что касается множественных суждений, то можно привести следующий пример. Если мы видим, как пища исчезает целым куском в животе живого существа, а из него выходят ее остатки, то, не приняв мнения о наличии четырех вещей, нельзя будет принять и увиденное. Итак, в животе должна быть сила, которая проталкивает пищу внутрь, и сила, которая удерживает пищу там, пока она не будет переварена, и сила, переваривающая и разлагающая пищу, и сила, выталкивающая