Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

Коку. Последнее пришлось перечитать с начала страницы, чтобы вспомнить, на чем вчера остановилась, и только я обмакнула перо в чернильницу, когда в дверь постучали.

Вошел Норт, плотно прикрыл за собой дверь и протянул сложенную вчетверо записку без печати.

— Принес мальчишка-посыльный, миледи. Велено передать вам лично в руки и никому больше. Я расспросил: нанят на углу, кем — не видел, получил шиллинг.

Я развернула листок. Ни имени, ни подписи, и знакомый почерк: джентльмен, показывавший однажды даме каменных рыцарей, почтет за честь вернуть визит; сегодня, в третьем часу пополудни, там же.

Я перечитала записку и поднесла ее к свече. Бумага занялась быстро, свернулась и осыпалась в пепельницу серым лепестком.

— Норт. В половине третьего мне понадобится карета. Поедешь со мной.

— Слушаюсь, миледи.

— И скажи миссис Грант, пусть передаст его сиятельству, что обедать я не буду.

Темпльская церковь стояла все в том же тихом лабиринте дворов. Карету я, как и в прошлый раз, отпустила за два квартала; Норт остался у входа снаружи, и по тому, как он встал, прислонившись к ограде со скучающим видом, было ясно, что мимо него в церковь не пройдет и кошка.

Форд ждал в круглой части, у гробниц. Он стоял в точности как и в прошлый раз: руки за спиной, голова чуть склонена, взгляд на стертых каменных лицах крестоносцев, словно за минувшие месяцы он никуда отсюда не уходил.

— Графиня. — Он обернулся на мои шаги и поклонился. — Благодарю, что откликнулись так скоро.

— Ваши приглашения из тех, что не откладывают, мистер Форд.

— Вы мне льстите. Мои приглашения из тех, что не повторяют. — Тонкие губы тронула его всегдашняя полуулыбка, не достигавшая глаз. — Как здоровье его сиятельства? Говорят, граф занемог.

— Уже говорят?

— Говорят немногие, миледи. Я из их числа. — Он выдержал паузу ровно той длины, чтобы я успела понять все, что он не сказал. — Желудочные приступы в его лета — вещь обыкновенная. Надеюсь, диета пойдет графу на пользу. Впредь ему стоит осторожнее принимать угощения от заведений: их щедрость дурно сказывается на пищеварении.

— Я передам ваш совет, мистер Форд. Он будет тронут.

— Не сомневаюсь. — Форд неторопливо обошел каменного рыцаря и остановился по другую сторону, так что между нами лежал крестоносец со сложенными на груди руками. — К слову, о заведениях. Человек, что подавал в тот вечер портвейн, сегодня утром найден в реке, ниже моста Блэкфрайарз. Без следов насилия, если не считать самой реки. Дознание сочтет, что бедняга был пьян и оступился в темноте. Дознание вообще снисходительно к утопленникам: они не спорят.

Я смотрела на него, должно быть, дольше, чем следовало.

— Вы удивлены, миледи… полно. Ваш человек ищет там же, где ходят мои, а Лондон, при всей его обширности, — город тесный. Я осведомлен о его расспросах с первого вечера. — Форд повел рукой, будто отводя пустяк. — Не тревожьтесь, он цел и работает чисто. Но в реке след кончается, и он в этом убедится сам не позднее завтрашнего дня. Тот, кто платил лакею, платит и за молчание, а надежнее речного молчания в этом городе ничего не покупается.

— Значит, концы обрублены.

— Обрублены, миледи. Что само по себе кое-что говорит о том, кто рубил. — Он посмотрел на меня внимательно. — Впрочем, я звал вас не за этим. У меня к вам дело приятнейшего свойства, что в моем ремесле большая редкость.

Он достал из-под плаща пакет, перевязанный простой бечевой, без печатей, и положил его на грудь каменного рыцаря, между сложенных рук, словно тот всю жизнь только и ждал, чтобы послужить подставкой.

— Полагаю, вам знакомо содержимое.

Я узнала прежде, чем развязала бечевку: две пачки писем, перетянутые порознь. Рука «любезного кузена». И рука Чарльза, неотправленные листы к отцу.

— Мистер Форд. — Я подняла на него глаза. — Я собиралась благодарить вас за то, что во всей этой истории имя Хавершемов не прозвучало ни разу. Некто отбыл во Францию так поспешно, что не простился с кредиторами. Одной даме пошли на пользу мигрени. Климат Гибралтара, как выясняется, укрепляет верность короне. И ни одна из этих новостей не потянула за собой нашего имени. Я шла сказать вам спасибо, а вы к тому же возвращаете письма.

— Ваша благодарность принята, миледи, хотя она и не по адресу. Имя Хавершемов не прозвучало потому, что в нем не было надобности. Вы подсказали направление, остальное сделали сами эти господа: люди такого сорта, стоит потянуть одну нить, торопятся оборвать ее собственными руками. — Он чуть заметно пожал плечами. — А письма… Письма сделали свое дело. Держать их долее было бы невежливо.

Я убрала пакет в ридикюль и подумала, что человек ремесла мистера Форда не расстается с бумагами такой цены, не оставив себе оттисков, вслух же сказала:

— Невежливо? Мистер Форд, вы возвращаете заряженный пистолет и называете это вежливостью.

— Разряженный, миледи. Те, в кого им можно было целить, более не в Англии. — Полуулыбка стала чуть шире. — Считайте это памятным подарком.

Некоторое время мы стояли молча по обе стороны каменного рыцаря. Где-то наверху, в галерее, ворковал забравшийся под своды голубь.

— Раз уж вы осведомлены обо всем, — сказала я, — позвольте один вопрос. В Сити поговаривают, что мистер Вэнс скупает вещи, которым цена невелика: корпуса, доки, берега. Такие покупки дорожают с первым пушечным выстрелом. Любопытно, чьей пушки он ждет. И еще любопытнее другое. Он близок к Карлтон-хаусу, а из Карлтон-хауса, говорят, доносится шепот, что новое согласие с Петербургом непрочно и полагаться следует на иную дружбу, парижскую. Не кажется ли вам, мистер Форд, что для нашей страны такие шепоты опаснее пушек?

Форд смотрел на меня долго, и впервые за всю беседу с его лица сошла полуулыбка, оставив очень собранное выражение, которое я видела у него лишь однажды, когда назвала имя Ярмута.

— Кажется, миледи, — произнес он негромко. — Хотя этим господам, надо признать, лгать почти не приходится. Англия еще помнит задержание наших судов в русских портах, Адмиралтейство помнит Копенгаген. Все это правда, и ее достаточно повторять, а выводы слушатель делает сам. Наступит день, когда правительству потребуется русская дружба, и их забота — в том, чтобы к этому дню накопилось достаточно причин не прийти к согласию. Чьим интересам служит подобная забота, вы понимаете