Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

воды в таз, как в дверь постучала миссис Грант и доложила, что прибыл доктор Линч. Я ополоснула лицо, наскоро вытерла руки и вышла, на ходу поправляя выбившиеся пряди.

Доктор ждал внизу. Он оказался моложе, чем я представляла по рассказам, лет сорока, сухощавый, с быстрыми внимательными глазами.

— Миледи. Прошу простить за промедление, я был у роженицы в Мэрилебоне и получил вашу записку только по возвращении. Как больной?

— Жив. Пойдемте, доктор, я расскажу по дороге.

Мы поднимались по лестнице, и я коротко перечислила все: бокал портвейна в клубе, сорок минут до кареты, рвота на Стрэнде, серое лицо, дыхание с провалами, зрачки с булавочную головку. Соленая вода, рвотное, уголь и что спать я ему не позволяла ни минуты.

Линч слушал, не перебивая, и только при упоминании угля чуть приподнял бровь.

— Судя по тому, что вы описываете, миледи, действовали вы верно. Впрочем, позвольте мне сперва взглянуть на его сиятельство. Скажу одно: при отравлениях маковыми настойками мы обыкновенно прибавляем к рвотному крепкий кофе и обливание холодной водой. Кофе понадобится в любом случае, ночь у вас впереди длинная.

Я обернулась. Миссис Грант шла за нами со свечой, держась на две ступени ниже.

— Вы слышали, миссис Грант. Кофе, самый крепкий, какой сумеет сварить Бриггс. И пусть не гасит огонь под кофейником до утра.

— Слушаюсь, миледи.

— А для сердца графа кофе не опасн… — не договорила я, услышав сердитое ворчание Артура еще у лестницы, которое становилось все громче.

— … и если вы, Питерс, еще раз поднесете мне эту воду, я начну подозревать, что вы состоите в сговоре с ее сиятельством.

— Ваше сиятельство изволили сами просить пить…

— Я просил пить, а не тонуть.

Зайдя в комнату, я увидела, что Артур все так же сидел в кресле, обложенный подушками, бледный до желтизны, с запавшими глазами, но взгляд, которым он нас встретил, был ясным, с привычным прищуром.

— А, — проскрипел он. — Подкрепление. Доктор, предупреждаю сразу: меня сегодня поили соленой водой, черной жижей и еще чем-то, чему я не подберу названия в приличном обществе. Если вы намерены продолжить в том же духе, извольте хотя бы разнообразить меню.

— Непременно, милорд. Начнем с того, что я на вас посмотрю, это совершенно безболезненно.

Осмотр занял с четверть часа. Линч считал пульс по часам, заглядывал в зрачки, поднося свечу так близко, что Артур ворчал про паленые брови, слушал дыхание, приложив ухо к его спине через рубашку, задавал короткие вопросы: кружится ли голова, ясно ли видит, помнит ли, что было днем. Артур отвечал сперва язвительно, потом устало, под конец почти смирно, и по этой смене тонов я видела, как мало у него на самом деле осталось сил.

Наконец доктор выпрямился.

— Опасность миновала. Сердце работает ровно, дыхание чистое, рассудок, — он покосился на Артура, — очевидно, не пострадал вовсе. Однако маковая настойка коварна: она уходит из тела медленно и любит возвращаться сном, из которого не всякий выплывает. Поэтому до рассвета не спать. Совсем. Кофе каждый час, бульон, если попросит есть, и никакого вина. Утром, если доживете до него в дурном расположении духа и с ломотой во всем теле, значит, все позади.

— Утешительно, — буркнул Артур. — А если в добром?

— Тогда пошлите за мной немедленно, это будет тревожный признак.

Артур фыркнул, и я поняла, что доктор Линч приобрел пациента надолго.

У дверей, уже приняв от Питерса шляпу, Линч задержался и посмотрел на меня.

— Миледи. Мне надлежит записать в книге визитов, с чем меня вызывали.

— С желудочным приступом, доктор. Его сиятельство отужинал в клубе, и ужин ему не подошел.

— Желудочный приступ, — повторил он задумчиво. — Весьма распространенное недомогание в его годы. Я заеду завтра к полудню справиться о здоровье. — Он поклонился. — Доброй ночи.

Когда внизу затворилась дверь, я вернулась в спальню. Питерс как раз принимал у горничной поднос с кофейником, и по комнате пополз горький, крепкий дух, от которого у меня самой, кажется, впервые за вечер прояснилось в голове.

— Ступайте, Питерс, — сказала я. — Поужинайте и прилягте, а я посижу с его сиятельством.

Питерс покосился на хозяина, на меня, хотел было возразить, но Артур махнул рукой, и камердинер, поклонившись, вышел. А я налила две чашки и одну вложила Артуру в руки. Пальцы у него были уже теплее, чем два часа назад, но чашку он взял обеими ладонями, будто греясь.

Некоторое время мы пили молча. Огонь в камине осел, я подложила полено, не зовя прислугу, и Артур следил за мной поверх чашки.

— Вы так и не переоделись.

Я оглядела себя. Подол в разводах, на лифе засохшее пятно от угольной жижи, манжет надорван, когда он в беспамятстве оттолкнул мою руку.

— Не успела.

— Катрин, вы просидели весь вечер возле старика в платье, которому место в камине, и намерены просидеть так до утра.

— Намерена.

— Упрямая женщина. — Он отпил кофе, поморщился и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Вы дали поручение Дику.

— Да. Найти лакея, который поднес вам этот бокал. Я хочу знать, кто на такое решился.

— Кто решился. — Артур поставил чашку и откинулся на подушки. — Катрин, тут не требуется Дик. Уолтер, кто же еще. Я стар, богат и до неприличия зажился, а мой внук четырех лет от роду только-только признан наследником. Умри я сегодня ночью, и все повисло бы на бумагах из Филадельфии да на добросовестности Канцлерского суда. Прекрасные шансы, если иметь терпение и хорошего стряпчего.

— Мне не верится, что…

— Мое завещание, Катрин, не менялось с зимы. — Он сказал это буднично, глядя в огонь. — Я ждал заверенных выписок, желал, чтобы все было сделано чисто и никакой крючок не мог подкопаться. Выписки прибыли, а мой поверенный, как назло, третью неделю сидит в Бате при захворавшей дочери. Я не торопил его. Признаться, я вообще перестал торопиться. — Он повернул голову, и в глазах мелькнула знакомая усмешка, только очень усталая. — Я расслабился с вами, миледи. Забыл, что стар, что смерть стоит у меня за креслом уже который год. Подумал: успеется. Поживу еще. Непростительная беспечность для человека моих лет.

— Артур.

— Молчите. Я знаю все, что вы скажете, и заранее со всем согласен, это сбережет нам обоим силы. — Он