Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

умещалось в один день, но ни один из них не достигал размахов замысла Джойса – никто еще не придумал эпоса одного дня. Джойс планировал превратить один день в возвратно-поступательное, невероятно сложное единство, в котором циркадность заключала бы в себе эпохальное целое. Июньский день в Дублине должен был стать фракталом западной цивилизации.

В первых главах «Улисса» Джойс развивает историю Стивена Дедала. Стивену 22 года, он обуреваем всевозможными идеями. Он прогуливается по берегу в Сэндикоуве и размышляет не столько над тем, что видит, сколько над тем фактом, что он это видит.

Неотменимая модальность зримого. Хотя бы это, если не больше, говорят моей мысли мои глаза. Я здесь, чтобы прочесть отметы сути вещей: всех этих водорослей, мальков, подступающего прилива, того вон ржавого сапога. Сопливо-зеленый, серебряно-синий, ржавый: цветные отметы. Пределы прозрачности[275].

Такого рода прозу не расхватывали как горячие пирожки. Но в ней предлагался новый взгляд на человеческое мышление. В ней не было плавности мыслей, как в изысканных фразах Генри Джеймса. Сознание не поток. Это недолговечный набор фрагментов на закраинах глубин, ржавый сапог, который ненадолго выбросило на берег, – сейчас его снова унесет волна. Джойс стремился сделать мысли Стивена отрывистыми и призматическими. Стремился счистить с мыслей и чувств всю шелуху и добраться до сути. Стремился к плотности, костяку коммуникации, отрывистому высказыванию, стилю срочной телеграммы: МАМА ПРИ СМЕРТИ ПРИЕЗЖАЙ ОТЕЦ.

5

Кузница душ

В 1913 году мисс Гарриет Уивер была всего лишь одной из подписчиц The Freewoman. Как и Дора Марсден, она разочаровалась в деятельности Социально-политического союза женщин, радикальной организации британских суфражисток, и, обнаружив для себя этот дерзкий журнал, Марсден поняла, что обрела нечто жизненно важное. Во The Freewoman поднимали запретные темы, что, разумеется, ни к чему хорошему не приводило. В 1912 году продажи издания в розницу сильно просели, поскольку компания, владевшая железнодорожными книжными киосками по всей Англии, сняла The Freewoman с продажи[276]. По мнению компании, статьи, посвященные реформе законодательства о разводах, контрацепции и свободной любви, было «недопустимо предлагать в киосках, обслуживающих все население»[277]. Вскоре после этого издатель-анархист отказался от своего предложения выпускать журнал и дальше[278] – он испугался обвинений в клевете и крамоле.

Мисс Уивер была не такой пугливой. Прочитав в последнем номере The Freewoman крик о помощи, она предложила Марсден, с которой не была знакома лично, двести фунтов на возрождение журнала под названием The New Freewoman[279]. Имелась в виду именно финансовая поддержка, а не попытка давить на издательскую политику. Мисс Уивер и так считала, что The Freewoman – «вершина издательской деятельности»[280]. Она просто хотела, чтобы Марсден продолжила свою работу. Но Марсден постепенно погружалась в собственную книгу, пространный философский трактат, который по замыслу должен был стать синтезом философии, теологии, математики и физики. В результате, чтобы журнал продолжил свое существование, мисс Уивер пришлось самолично пожертвовать еще денег, снять новое помещение для редакции и договориться с лондонской типографией[281]. В июне 1914 года, когда Эзра Паунд вступил с Марсден в альянс, а The New Freewoman превратился в The Egoist, она без особой охоты заняла пост его редактора.

Мисс Уивер была не из тех, кто любит ссориться. Скандалам она предпочитала гармонию и порядок своей трехкомнатной квартиры в лондонском Мэрилебоне, где регулярно составляла композиции из свежих цветов, чтобы уравновесить темные тона мебели[282]. Мисс Уивер исполнилось 39 лет, она унаследовала состояние деда по материнской линии, разбогатевшего на торговле хлопком. Жизнь вела размеренную. Только после кончины матери в первый (и последний) раз посетила театр[283]. Когда приходили гости, ее гостиная превращалась в столовую, а когда ей приходилось работать на дому – в кабинет. Сидя за викторианским письменным столом у заставленной книгами стены, рядом с георгианским обеденным столом и стульями с синей, оттененной тусклым золотом обивкой, мисс Уивер готовила к печати самый вызывающий журнал в Англии. И если кто-то из печатников решался вырезать часть текста, она тут же прекращала с ним сотрудничать.

Начало ее работы с The Egoist оказалось непростым. Уволился ценный сотрудник[284] – бежал с корабля сразу после ухода Марсден, в результате у Уивер остался единственный помощник, Ричард Олдингтон, и вдвоем они пытались спасти тонущий журнал. Первый тираж The Egoist в январе 1914 года составил оптимистичные две тысячи экземпляров[285]. К сентябрю 1914-го, через три месяца после вступления мисс Уивер в должность, тираж сократили вполовину. Объем номера она срезала с двадцати полос до шестнадцати, периодичность выпуска – с двух недель до месяца[286]. Финансовое положение было катастрофическим. За последние шесть месяцев 1914 года журнал принес 37 фунтов, а расходы составили 337. Разницу мисс Уивер восполняла из собственного кармана. Одной из причин этого бедственного положения стала война. Найти печатников было сложно, сотрудники журнала уходили на фронт, оптовая цена выросла почти вдвое[287], и в разгар общенационального кризиса никто не хотел давать рекламу в столь эксцентричном издании.

В 1915 году цеппелины начали пересекать Северное море и сбрасывать бомбы на дома, театры и городские автобусы[288]. Лондонцы тысячами высыпали на улицы, чтобы понаблюдать за серебристыми дирижаблями, которые в безлунные ночи плыли по ветру на восток. Лондон уже несколько столетий не подвергался атакам и оказался к ним не готов. Английские летчики даже не видели своих целей и едва ли могли их сбивать. На подготовку противовоздушных батарей уходили часы, а артиллерийская шрапнель наносила городу больше повреждений, чем сами цеппелины. Великая война велась и против армий, и против мирных жителей, насилие стало своего рода чудовищной эпифанией, порожденной воображением Европы. Однажды командир цеппелина посмотрел вниз, где поперек города цветочной гирляндой вспыхивали взрывы. По его словам, это было «неописуемо прекрасно»[289].

После пятого налета цеппелинов Дора Марсден прислала мисс Уивер письмо с северо-западного побережья Англии, в котором умоляла бежать из Лондона в сельскую местность: «Вы не можете, что ли? Не поедете??»[290] Мисс Уивер отказалась. Даже Эзра Паунд предлагал ей прекратить выпуск The Egoist на время войны[291]. Мисс Уивер не согласилась. Она упорно продолжала печатать журнал, хотя бы ради того, чтобы в нем и дальше выходил по частям «Портрет» Джеймса Джойса. Главной ее проблемой стали лондонские типографии.

Один из парадоксов войны заключался в следующем: лондонцы мужественно шагали в паб, зная, что в пути их может убить термитный снаряд, а вот к нравственным оскорблениям стали даже менее терпимы, чем раньше. Когда в типографию, где печатали The Egoist, поступила третья