Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

боли в коленке будут повторяться… Не болит?.. Ну ладно… Я старшей сестре скажу, что не болит…

…Каждый человек должен знать что-нибудь обо всем и все о чем-нибудь, – сказал кто-то, кажется, Лагранж.

…Крепкое здоровье, интересное дело в жизни, много друзей – все очень просто. Почему же это так труднодостижимо?

Я всю жизнь мечтал, чтобы у меня была куча детей. Только неясно было, кто их должен был рожать. Летающий муж, который легче воздуха, его окружающего, которому, чтобы удержаться за землю, нужно было проявлять нечеловеческое усилие, надо было носить свинцовые башмаки, как водолазы у Жюля Верна, и чтобы их можно было скинуть по желанию.

Но я так и не встретил летающую женщину. Ко времени мудрости они из детей становились взрослыми и проявляли нечеловеческие усилия, чтобы махать крыльями и подняться выше других. И никогда не пытались научиться летать. Но для этого надо стать мудрой. А им казалось, что мудрость – это детство, только под другим соусом. И они боялись.

…Поженились мы с Княгиней и стали жить плохо.

Мать у нее была чокнутая на воспитанности, на благородстве и тактичности. А сама злобная, как скорпион. И дочь сделала тихушницей, весь лоск только снаружи. Дочь – та потемпераментней была, но мать – образец. «Мама сказала, мама так считает».

– Зачем же ты за меня замуж вышла?

– Я думала, ты энергичный и пробивной.

– Я энергичный, но не пробивной.

– Почему ты не пробивной? Надо пробиваться.

– Мне скучно.

– В таком случае мама считает, что нам надо подумать о наших отношениях.

– Мама считает. А ты?

– Я не знаю.

– А куда пробиваться? В директора?

– Папу не трогай. Это святое. Знаешь, какой он был?

– Не знаю.

– Лучше всех в преферанс играл. А анекдоты как рассказывал – все лежали!

– Что же ты из отца дурачка делаешь?

– Его все любили.

– Меня раньше тоже все любили, да я их на тебя променял.

– Кроме Иллариона.

– Иллариона не трогай. Это – святое, – говорю я.

– У меня до тебя знаешь, какие варианты были, а у тебя одни модельки… И мою маму в кино снимали.

– Не видел. Когда?

– В эпоху немого кино. У нее лицо значительное. Она даже ходить меня научила. Женщина должна ходить носки чуть-чуть в стороны. Это воспитание. Тебе не понять.

– Скажи, а почему твоя мама домработнице «ты» говорит. Они ведь одного возраста?

Так и жили.

В постели она была ничего. Вот и вся любовь.

Тоска.

Пять лет отношения выясняли. А вся любовь была, когда она дверь в столовую пыталась открыть. Я ей потом ладонь поцеловал и говорю:

– Я хочу умереть.

– Зачем?

– Я боюсь, что лучше ничего не будет.

У ее матери была конфетная коробка и связи.

Ну, связи – это понятно. Секретарь-машинистка, ясное дело. А на конфетной коробке была картинка – девушка розу нюхает. Коробка древняя, еще из эпохи немого кино. Мать рассказала – эта коробка у нее с девичества, от ее матери, от бабки моей жены то есть. А когда теща сама беременная была, бабка эта велела ей на картинку глядеть и мечтать, чтоб такая дочка родилась. Такая и родилась.

А потом стали по телевизору «Клуб джентльменов» показывать – мелькнула на один момент такая передача. Человек пять в отглаженных костюмах, все как на подбор воспитанные и один смешной – для порядка. А двести миллионов невоспитанных в своих квартирах смотрели, как их презирают.

– Вот это люди, – сказала мама дочке. – А вам надо подумать о своих взаимоотношениях.

И я подумал.

Доехать до Таганки, что ли? Там театр, а рядом ресторан «Кама». И за столиком я разговорился с одним Геной. После этого мне полегчало.

Гена рассказал:

– Мне жена говорит: «Я интеллигентная женщина, а ты Квазимодо, давай разводиться, пианино я оставляю себе». Я ее безумно любил. Три года в армии был, любил, три года после армии ухаживал, год, как поженились. Квартиру сменил королевскую – тридцать метров, на улице Степана Халтурина.

Я говорю – давай разводиться. Я ее безумно в смысле любил. Она ученая. Кандидатом наук будет. Думаю, в смысле надо ей окончить институт – она из интеллигентной семьи. А я до армии техникум кончил. Вернулся из армии, год работал главным инженером. На кроватной фабрике. Полтора куска в месяц имел, а она рыбками занималась, макроподами. Вношу рацпредложение – разводить рыбок на продажу. Зоомагазин берет как из пушки. В смысле, мальков. Жена молодая, из интеллигентной семьи, кончит институт, кандидатом наук будет – кормить надо каждый день.

Бросаю заочный с первого курса. Ставлю аквариум на весь подоконник – полтора на шестьдесят. Гоню мальков в зоомагазин. Рацпредложения гоню – премию имею каждый месяц. Одеваю как королеву. Покупаю пианино. Делаю таблицы срезов мышц ей в институт. Раскрашиваю амеб, в смысле – к каждому зачету. Ученый мир ее хвалит. Профессор говорит – может кандидатом наук стать.

Кончает институт, получает диплом, ромб на кофточку, оставляют в аспирантуре. Идем на Невский, делаем завивку, несем профессору макроподов, идем в театр на Райкина, идем в ресторан в гостинице «Московская», идем домой, дома она говорит: «Я интеллигентная женщина, а ты Квазимодо, мне с тобой стыдно, давай разводиться, пианино я оставляю себе».

Ладно, говорю. Кладу четыре десятки – подаю на развод, уезжаю в Куйбышев с начальником цеха на конференцию по фрезерованию. Аквариум разбил, макроподов – мальчишкам, водоросли на помойку. В Лисках пересадка – билетов нет, плебеи в очереди стоят. Говорю начальнику цеха – надувайте щеки. Говорю кассиру – я ассистент профессора Филиппова, еду в Куйбышев на конференцию по атомной энергии. Показываю пригласительный билет для фрезеровщиков, не смотрит, дает два билета в мягкий. Говорю начальнику цеха – хватит надувать щеки.

Приезжаю в Куйбышев, слушаю шестьдесят четыре доклада по резанию металла. Десять процентов ученых, сорок процентов нашего брата практиков, в смысле народных умельцев, пятьдесят процентов специалистов по контактам между учеными и практиками – и все кандидаты наук. Один впаял наконечник для резца на Т-образном замке – кандидат наук, другой исследует каплю эмульсии, капля лежачая – кандидат наук. Посылаю записку – какая разница между наукой и сухоедением. Кричат – хулиганство!

Пишу три рецензии на свое изобретение, несу их на подпись к трем светилам, как из пушки подписывают – мое изобретение уже на трех ихних заводах внедрено, план секут как из пушки, каждый месяц премию. Говорят мне – сейчас не время изобретателей-одиночек, организуем авторский коллектив. Организуем. Сейчас не такое время, чтобы авторы-одиночки пользовались плодами своего изобретения. Получаем патент на всех. Люди интеллигентные. Надо оставить им пианино и разойтись по-доброму. Все-таки кандидаты наук.

Конференция кончается. В сердце трагедия. Получаю письмо от Лили: «Безумно люблю молодого ракетчика. Уже целуемся». Хотя обещала до суда – без физиологии. Но я понимаю – инстинкты, подкорка. Начальник цеха говорит: «Тебе надо размагнититься. Ищи бабу». Ищу бабу. Знакомлюсь. Студентка