Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

На примере русского литературного языка XVIII века мы видели обусловленность формы литературного языка, но и в новых условиях то, что называется карамзинским языком, продолжало существовать, переосмысливаюсь и перенаправляясь.

В новой русской литературе, расцвет которой попал на эпоху экономического упадка страны, в противоречивую эпоху, когда у книгопечатания было новое средство – скоропечатный станок, но не было нового читателя, потому что такие журналы, как «Библиотека для чтения», в конечном счете работали на помещика, притом помещика провинциального, – в эту противоречивую эпоху, которая кончилась не только смертью Пушкина, но и разорением Смирдина, борющиеся между собою языковые системы были переосмыслены как жанровые элементы.

Сам Пушкин – человек XVIII века. Он не вполне чувствует современность. В эпоху, когда французская литература уже вводила арго, в эпоху увлечения «Записками Видока», Пушкин писал:

Французы доныне еще удивляются смелости Расина, употребившего слово pave, помост:

En voyant l’étranger d’un pied silencieux

Fouler avec respect le pavè de ces lieux.

И Делиль гордится тем, что он употребил слово vache. Жалка словесность, повинующаяся такой мелочной и своенравной критике. Жалка участь поэтов (какого бы достоинства они, впрочем, ни были), если они принуждены славиться позабытыми победами над предрассудками вкуса344.

Варваризмы Пушкина, несмотря на кажущееся совпадение с варваризмами карамзинистов, совершенно иные. У них другая социальная функция. Это можно определить в самом их составе, в их словаре, в их семантике.

Варваризмы карамзинистов обычно стремятся передать определенный оттенок мысли. Они отвлеченны. Варваризмы Пушкина – это название вещей, название предметов определенного быта, подчеркивание этими названиями некоторой приподнятости быта.

Таким образам, варваризмы карамзинистов имели целью, как я уже показывал, расширить социальную базу литературы, обобщить ее, а пушкинские варваризмы, так сказать, игривого характера, как будто бы шутливы, но на самом деле как бы направлены против разночинцев.

Выписываю из «Евгения Онегина» варваризмы и иностранные слова подряд из первой главы: «Madame», «Monsieur», «Monsieur l’Abbé», «dandy», «vale», «боливар», «брегет», «salon», «roast-beef», «entrechat», «beef-steeks», «сплин», «Childe Harold», «far niente».

Это «французский» язык дворянина.

Представление же об исконной чистоте русского языка у Пушкина – это ощущение позднейшее.

У самого Пушкина есть игра с варваризмами, так хорошо сделанная в «Евгении Онегине», с шутливым извинением:

Du comme il faut… Шишков! прости:

Не знаю, как перевести.

Это варваризмы принципиального характера.

Но есть у Пушкина и прямое перенесение строя французской фразы.

В. Луганский в статье «Полтора слова о нынешнем русском языке» писал:

Сам Пушкин говорит в прозе иногда так: «обе они должны были выдти в сад, через заднее крыльцо, за садом найти готовые сани, садиться в них и ехать – он помнил расстояние, существующее между ним и бедной крестьянкой – право было бы жаль если б его стройного стана никогда не стягивал военный мундир». Это только для примеру, но таких примеров много и у всех. Все это не по русски, так точно как и: «имеет репутацию», вместо: слывет, славится; но горе наше, что и расстояние существующее, и репутация и не делайте шуму, и все это подходит к переводу от слова до слова с того языка, на котором нам по обработанности его иногда легче думать, чем на русском345.

В городе Петербурге языком высшего общества, языком Онегина – был язык архивного юноши, привилегированного чиновника.

Гоголь же заикался голосом чиновника-бедняка.

И перебивал эту речь «великолепной», «громкой» прозой.

У Гоголя мы видим высокую линию, с ее определенной лексической подчеркнуто высокой окрашенностью, с определенным словарем, синтаксисом, и рядом с ней другую – заикающуюся, подчеркнуто реалистическую, бытовым образом окрашенную речь.

Итак, две языковые линии, разно происшедшие, сведенные в одно художественное произведение, ощущаются как жанр.

Это путь Державина, Гоголя, Маяковского.

Вероятно, генетически здесь мы имеем результат сложения новой классовой группировки. И своеобразного переосмысливания ею литературного наследства.

Не нужно думать, что XIX век в том толковании его, которое я предлагаю, является каким-то тупиком, каким-то концом.

Так в истории не бывает.

Распадение одной литературной формы является становлением другой литературной формы. Язык, распадаясь сам, создает другой. Здесь нет остановок, и каждая вещь содержит в себе собственное отрицание. Может быть, поэтому в литературе так резки отказы от наследств.

В XIX веке, в его начале, мы видим все элементы упадка. Элементы выпадения России из числа руководящих держав, потерю ею ведущей роли в мировой экономике.

Россия становится колониальной страной. Она ограждается от других стран пошлинами. Она сопротивляется, поскольку может.

«Полотняный завод» Гончарова стал всего только имением.

Но одновременно на привозном хлопке, на привозной пряже создалась русская новая текстильная промышленность. Появились новые стимулы для движения на Восток. Но это движение, которое первоначально обозначало отказ от активной политики на западной границе, в конце концов привело нас к военному столкновению с Европой.

Степи Новороссии, новые латифундии, пшеница по-новому перестроили русскую ориентацию. Черкесы, молдаване, цыгане вошли в русскую литературу, и вошли надолго.

Вельтман и Пушкин встретились на новых полях. Пушкин, Лермонтов, Толстой и прежде них Грибоедов были в вооруженных отрядах, которые практически знакомились с неудобствами кавказского хребта.

Заводы на военных заказах, заводы на пряже, привезенной из Англии, все же существовали и изменяли страну.

Наряду с упадком был рост, и смерть Пушкина, конечно, не прекратила русскую литературу.

С юга приехали люди, Безбородкинский лицей и его питомцы сменили Александровский.

Что было потеряно?

Упал город как центр не административный, а производящий.

В литературе, которая должна была развиваться по-новому, которая могла быть уже коммерцией, которая работала уже на скоропечатных станках, в этой литературе читателем оказался провинциальный дворянин и офицер.

Пушкин задыхается от недостатка читателя.

А Смирдин кончает свою деятельность лотереей книг.

Приложение

Сочинения и переводы Василия Левшина

(Библиография)

Загадки, служащие для невинного разделения праздного времени ВСЛ: Левшиным. Печатаны при Императорском Московском Университете 1773 г.

Утренники влюбленного. Сочинил В. Л. Печатаны в Университетской Типографии 1779 г.

Предопределение человека, из сочинений г. Спалдинга, переведено Васильем Левшиным. Печатано в Университетской типографии 1779 г.

Везири, или очарованный Лавиринф. Повесть восточная. Переведена Василием Левшиным. В Москве в Университетской Типографии 1779–1780, ч. ч. 1–3.

Совершенной Егерь, стрелок и псовый охотник, или знание о всех принадлежностях к ружейной и псовой охоте содержащее в себе: полное описание о свойстве, виде и расположении всех находящихся в Российской Империи зверей и птиц. Перевел с немецкого Вас. Левшин. В Санктпетербурге, 1779 г. (ч. ч. 1–3); 2‑е изд. СПб., 1791 г. (ч. ч. 1–2).

Идол Китайский, шутливая музыкальная драма, представленная на новом Сарскосельском театре Августа дня 1779 года. В Санктпетербурге, при Императорской Академии Наук, 1779 года.

Фраскатанка, шутливая музыкальная драма, в трех действиях; представленная на придворном театре 1780 года. Переведена с италиянского. В Санктпетербурге, при Императорской Академии Наук, 1780 г.

Траян и Лида, Трагедия в пяти действиях, сочиненная прапорщиком В. Л. (СПб., 1780).

Библиотека немецких романов. Переведена с Берлинского 1778 года издания, ВСЛ. ЛВШНМ. В Москве, в Университетской типографии у Н. Новикова, 1780 г. (ч. ч. 1–3).

Руские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных Богатырях, сказки народные, и прочие оставшиеся через пересказывание в памяти приключения. В Москве, в Университетской типографии у Н. Новикова, 1780–1783 (ч. ч. I–Х); 2‑е изд. – М. 1807346 (ч. ч. I–IV); 3‑е – М. 1820 (ч. ч. I–VI); 4‑е – М. 1829 (ч. ч. I–VI).

Гаррик, или аглинский актер. Сочинение, содержащее в себе примечания на драмы, искусство представления, и игру театральных лиц. С историческо-критическими замечаниями и анекдотами на Лондонские и Парижские театры. Переведено с немецкого языка. В Москве, в Университетской типографии у Н. Новикова, 1781 г.

Генриетта, или