Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

больше, чем кто-либо другой, знаешь, как мне грустно в этой свинской, отвратительной больнице, поскольку ты это можешь вообразить, а также мальчики должны все тебе рассказать. Все говорят, что я не должна отчаиваться, но они не знают, что значит для меня провести три месяца в постели, мне, callejera (человеку, который любит бродить по улицам. – Примеч. пер.). Но что же делать, по крайней мере, la pelona («лысая», так Фрида называла смерть – здесь она нарисовала маленький череп и скрещенные кости. – Примеч. авт.) не забрала меня отсюда. Правда?

Представь себе, как я мучилась в тот день и на следующий день, не зная, что с тобой произошло. После операции пришли [Анхел] Салас и Ольмедо (Агустин Ольмедо был ее другом, и его портрет Фрида сделала в 1928 году), я так радовалась, когда увидела их! Особенно Ольмедо, ты себе не можешь представить. Я спросила их о тебе, и они сказали, что то, что случилось с тобой, болезненно, но не опасно, и ты не знаешь, как я плакала из-за тебя, мой Алекс, и плакала от боли, за время лечения мои руки стали как бумажные, и меня заливает потом от боли в ране… я была пронзена от бедра и дальше вперед, из-за чего я останусь развалиной до конца моей жизни или умру, но теперь все в прошлом, одна рана уже затянулась, и доктор говорит мне, что скоро и другая затянется, они, должно быть, уже сказали тебе, что со мной, правда? Теперь вопрос в том, сколько времени понадобится, чтобы трещины в пояснице срослись, левое плечо восстановилось и другие небольшие раны, которые у меня есть, зажили…

Что касается визитеров, меня приходит навестить толпа народу в облаке дыма, даже Чучо Риос-и-Вальес справлялся несколько раз обо мне по телефону, и мне сказали, что он однажды приходил, но я его не видела.

…Фернандес (Фернандо Фернандес, гравер. – Примеч. авт.) продолжает давать мне la moscota (деньги), и теперь, оказывается, я больше гожусь для рисований, чем прежде, поскольку он говорит, что, когда мне станет лучше, он будет платить мне 60 в неделю, бесполезные обещания, но в результате и все мальчики города приходят навестить меня каждый день, мистер Роуа даже плакал (отец, не думай, что я имею в виду сына), ну, ты все это можешь представить…

Но я отдала бы все, если бы вместо всего народа из Койоакана и старух, которые тоже приходят, однажды пришел ты. Я думаю, что в день, когда ты придешь, я поцелую тебя, с этим ничего не поделаешь, теперь больше, чем когда-либо, я вижу, как сильно, всей душой я тебя люблю и не променяю ни на кого, теперь ты видишь, в страданиях есть смысл.

Помимо того что я испытываю физические неудобства, хотя, как я сказала Саласу, я не верю, что мое состояние является опасным, больше я страдаю морально, потому что ты знаешь, как слаба моя мать, и отец – тоже. То, что я нанесла им такой удар, заставляет меня мучиться сильнее, чем сорок ран, вообрази, моя бедная маленькая мама, говорят, как сумасшедшая плакала три дня, и отец, которому стало лучше, теперь очень болен, с того момента, как я оказалась здесь, маму приводили посмотреть на меня всего два раза, а отца – только один раз, а я здесь уже 25 дней, поэтому я хочу попасть домой как можно скорее, но это невозможно до тех пор, пока не пройдет воспаление и пока все мои раны не заживут, чтобы не было никакой инфекции и я бы не умерла, так ведь? В любом случае, я думаю, не на этой неделе… Я буду ждать тебя, считая часы, где бы это ни произошло, здесь или дома, потому что если я буду видеть тебя, то месяцы в кровати пройдут гораздо быстрее.

Слушай, Алекс, если не можешь прийти, пиши мне, ты не знаешь, как твои письма помогают мне чувствовать себя лучше, потому что, получив письмо, я читаю, думаю, перечитываю и всегда чувствую это как в первый раз.

Я должна сказать тебе очень многое, но не могу об этом писать, потому что все еще очень слаба, у меня болит голова, болят глаза, когда я много читаю; но скоро я тебе все расскажу.

Если говорить о чем-то еще – то у меня невероятный аппетит, братец… и мне нельзя есть ничего, кроме немногих отвратительных вещей, о которых я тебе раньше говорила; когда ты придешь, принеси мне шоколадное пирожное, леденцы и balero, как то, что мы потеряли тогда.

Скоро будет лучше. Я пробуду в госпитале еще пятнадцать дней. Расскажи мне, как поживает твоя славная масочка и Элис (младшая сестра Алехандро, Алисиа. – Примеч. авт.).

Твоя cuate, которая стала тоненькой, как ниточка. (Здесь Фрида нарисовала себя в виде палочки. – Примеч. авт.).

Фридуча

Я очень печалюсь о [потерянном] маленьком зонтике. (Здесь она нарисовала плачущее и при этом «улыбающееся» лицо.) Жизнь начинается завтра!..……

Я ОБОЖАЮ ТЕБЯ.

Фрида покинула больницу Красного Креста 17 октября, ровно через месяц после происшествия. Предполагалось, что она несколько месяцев должна будет находиться дома, что ужасало ее больше, чем физические страдания. В отличие от больницы, которая находилась недалеко от Начальной, Койоакан был отдаленным районом Мехико, и ее школьные друзья не могли часто совершать такое длинное путешествие. Кажется, она также боялась, что по крайней мере некоторых из друзей отпугнет эксцентричность ее семьи: раздражительность матери и молчаливость отца. Это, говорила она, «один из самых печальных домов, какой я когда-либо видела».

Вторник, 20 октября, 1925

Мой Алекс. В час дня субботы я выбралась в город, Салитас видел меня покидающей госпиталь, и он должен рассказать тебе, как это было, рассказал? Они несли меня очень медленно, но все равно у меня два дня была дьявольская температура, но теперь я гораздо счастливее, потому что я в своем собственном доме с мамой, теперь собираюсь объяснить тебе все, что случилось со мной, не пропуская никаких деталей, о чем ты просишь в письме. Судя по тому, что говорил доктор Диас Инфанте, который наблюдал меня в Красном Кресте, мне уже не угрожает серьезная опасность, и я буду чувствовать себя более или менее хорошо… [но] уже 20-е, и Ф. Луна (имя одного из докторов Фриды, она использовала это имя как кодовое слово, чтобы обозначить менструацию. – Примеч. пер.) не навещает меня, и это очень печально… [Доктор] сомневается в том, что я могу разработать руку, потому что хотя сустав в порядке, но сухожилие очень сократилось, и это не даст мне возможности двигать руку вперед, и если я