Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

сегодняшнему дню. Сегодня нет ни «греческой физики», ни «еврейской физики»; это действительно внутренне противоречивое понятие.

ЕВРЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ: БИОГРАФИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ

Также совершенно ясно, что чисто биографический факт еврейского происхождения философа недостаточен для того, чтобы считать его философию еврейской, то есть имеющей еврейский характер. Опять-таки мы не будем обсуждать сложный вопрос о том, кто является евреем, мы попросту будем считать того или иного философа евреем, если он подпадает под любое из возможных определений этого понятия. Так вот, несмотря на все различие взглядов на то, что такое еврейская философия, большинство, если не все ученые, полагает, что принадлежность к еврейству — это необходимое, но не достаточное условие, чтобы философия данного мыслителя считалась еврейской. Вывернув тезис наизнанку, мы можем полагать, что все согласятся с тем, что нееврей не может стать представителем еврейской философии. Итак, нееврей не может стать еврейским философом, но обязательно ли философия еврея — это еврейская философия? Таким образом, большинство из нас разделяет убеждение, что еврейское происхождение философа безусловно необходимое, но, равно очевидно, недостаточное условие для того, чтобы признать еврейским характер его философии.

Зададимся теперь вопросом, действительно ли утверждение профессора Леви, что именно еврейская мотивация придает философии того или иного философа еврейский характер, решает проблему. Профессор Леви выдвигает в качестве аргумента то, что, когда Эйнштейн занимался физикой, им двигали не еврейские соображения, и он, скорее всего, прав. Однако возьмем другой пример: скажем, есть заболевание, которое поражает преимущественно или даже исключительно евреев (например, болезнь Тея-Сакса). Легко можно представить, что некий еврейский ученый исследует данную болезнь, движимый явно еврейской мотивацией — помочь своему народу одолеть эту чисто еврейскую болезнь. Мотивы исследователя, безусловно, еврейские, однако они совсем не придают его медицинским разработкам характер «еврейской медицины». Медицина остается универсальной наукой несмотря на то, что в данном случае пациенты (все или большинство) — евреи, исследователь — еврей и мотивы его — тоже еврейские.

С другой стороны, мы также можем представить себе философа, который по происхождению — еврей. Этот философ занимается общей философией, никак не связывая это ни с евреями, ни с иудаизмом. Его интересует философия, а не иудаизм. Совершенно очевидно, что его мотивы — не еврейские и между его еврейской самоидентификацией и его занятиями философией нет никакой, по крайней мере осознанной им, связи. Тем не менее этот философ сумел повлиять на других еврейских философов (или, выражаясь более точно, на евреев, бывших философами, или философов, бывших евреями), и эти другие мыслители обнаружили точки соприкосновения между его философией и иудаизмом, о которых сам он не подозревал (и которые он сам бы стал отрицать). Не имеет значения, обнаружили ли интерпретаторы реальные точки соприкосновения, о которых сам философ и не думал, или же именно их интерпретация породила моменты общности между его философией и иудаизмом. Ведь теперь эти точки соприкосновения существуют и оказывают влияние на этих еврейских философов (и, возможно, на нас). Рассматриваемый философ не исходил из еврейской мотивации и никогда бы не определил свою философию как еврейскую, однако теперь его философию считают еврейской!

Выдающийся пример такого рода — это Спиноза. Трудно утверждать, имел ли Спиноза хоть какие-то «еврейские» мотивы (что бы это ни значило), когда писал свою «Этику», кроме отчетливого влияния на него еврейских философов, в частности Рамбама. Эта книга, которая занимает законное место в истории общей философии, в свою очередь повлияла на позднейших еврейских философов начиная с Мендельсона и вплоть до наших дней. Итак, у Спинозы не было никаких еврейских «мотивов». Тем не менее, несмотря на это, можно ли, исходя из того соображения, что Спиноза испытал на себе сильное еврейское влияние (обстоятельство, засвидетельствованное Гарри Острином Вольфсоном), и приняв во внимание то влияние, которое оказал Спиноза на последующую еврейскую мысль, отнести эту книгу к «еврейской философии»?

Таким образом, еврейская мотивация не тождественна еврейскому характеру какой-то конкретной философии. Только биографические соображения (еврейское происхождение или еврейская мотивация того или иного философа) недостаточны для нас. А как быть с другими параметрами, такими, как национально-культурная принадлежность или язык? В той же степени, в какой философия является, как мы видели, универсальной «наукой», она также подвержена, хотя бы частично, культурным и языковым влияниям, подобно всем остальным гуманитарным дисциплинам.

РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ ИУДАИЗМА

Как мы видели, некоторые ученые отвергают такой национально-культурный подход к рассматриваемому вопросу на том основании, что универсальная наука не может, по их мнению, быть также и специфичной, то есть принадлежащей исключительно одному народу или культуре. Другие же исследователи, включая и некоторых знаменитых ученых в данной области, тоже отрицали такой национально-культурный подход, но по другим соображениям. Эти ученые утверждали, что еврейская философия подобна христианской или исламской философии, а не какой-то национально-культурной школе философии, как, например, немецкая или американская философия. Согласно их представлениям, поскольку иудаизм — это религия, основанная на пророческом откровении, еврейская философия религиозна, а не национальна по своему характеру.

Такова четко заявленная позиция одного из величайших исследователей еврейской философии в нашем поколении, Юлиуса Гутмана, классическая работа которого, «Философии иудаизма», прослеживающая всю историю еврейской философии от самого начала до двадцатого века, не имеет себе равных. На одной из первых страниц книги Гутман прямо выражает свое мнение:

Специфический характер еврейского существования в диаспоре помешал возникновению еврейской философии в том смысле, в каком мы можем говорить о греческой, римской, французской или немецкой философии. Начиная со времени античности, еврейская философия была, по сути, философией иудаизма. И хотя на протяжении Средних веков — которые были свидетелем существования чего-то вроде тотальной, всеохватывающей, основанной на религии культуры — философия иногда выходила за пределы ее религиозного центра, все же религиозная ориентация составляет специфическую черту еврейской философии... В этом отношении философия иудаизма, каковы бы ни были различия в содержании, происходящие от различия специфических для каждой религии учений и традиционных представлениях, по форме подобна философии христианства или ислама[1695].

Подобный взгляд разделяет и один из выдающихся исследователей еврейской философии и каббалы в нашем поколении, покойный профессор Александр Альтман:

Тщетно пытаться представить иудаизм как философскую систему или говорить о еврейской философии в том же смысле, как мы говорим об американской, английской, французской или немецкой философии. Иудаизм — это религия, и истины, которым она учит, — это религиозные истины. Они берут начало в религиозном переживании, а не в чистом разуме[1696].

В другом месте профессор Альтман выражал похожие мысли относительно еврейской философии, написав,