Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

средневековые еврейские философы, знакомые с христианством; см., например, обсуждение этого вопроса в: Lasker Daniel. Jewish Philosophical Polemics Against Christianity in the Middle Ages. New York, 1977).

Во-вторых, давайте рассмотрим утверждение Жильсона, ставящее знак равенства между христианской философией и истинной философией. Совершенно очевидно, что такое приравнивание будет неприемлемо для нехристианина, который не верит в истину христианской религии. Однако позицию Жильсона трудно понять и с философской точки зрения. Несмотря на заверения Жильсона о противоположном, разве человек не наносит сильный удар по самому методу философии в тот момент, когда требует, чтобы выводы философии были согласованы с некоей предустановленной позицией (в данном случае религиозной, но равно вероятной могла бы быть и политическая позиция), и тем самым с самого начала исключает возможность прийти к каким-то иным выводам? Не слишком ли большие ограничения накладывает на себя в этом случае философский метод исследования до начала самого исследования? Кроме того, если мы примем определение Жильсона, то в чем тогда разница между философией и теологией?

Все это подводит нас к еще одной проблеме. Возможно, в христианском контексте Жильсон может требовать такого изначального согласия между философией и религией, поскольку классическое христианство (а римско-католическая Церковь тем более, даже в наши дни) имеет официально признанные положения веры, догматы и символы веры, которые обязательны для всех верующих. Однако в иудаизме нет соответствующего папству или Синоду центрального авторитарного органа, который мог бы установить положения веры. Поэтому, несмотря на разнообразные индивидуальные попытки сформулировать еврейский символ веры (прежде всего это знаменитые «тринадцать принципов» Рамбама), еврейские мыслители так никогда и не смогли превратить сформулированные ими положения и догматы в официальный символ веры, который был бы строго и формально обязательным для всех евреев или хотя бы был принятым всеми евреями. Еврейский закон ясно и недвусмысленно гласит, что «еврей, даже согрешив, остается евреем», независимо от того, принимает он или нет некий набор установленных принципов. Поэтому для Жильсона возможно (хотя, может быть, нежелательно, но об этом нехристианин судить не может) определить, «что такое христианская философия», исходя из принципа совместимости философии с истиной христианства. Однако в еврейском контексте, где такая единообразная и официально установленная истина отсутствует, невозможно определять еврейскую философию на основе согласия с подобной истиной.

В-третьих, давайте рассмотрим вопрос о соотношении «еврейской» и «истинной» философии. Как мы видели, Жильсон ставил знак равенства между христианской философией и истинной философией. Аналогичное еврейское уравнение (еврейская философия = истинная философия) невозможно, и не только потому, что не существует единой, официально установленной еврейской «истины». Философы, которые, по единодушному мнению, были «еврейскими философами», расходились во взглядах по очень многим вопросам. Возьмем, например, вопрос о сотворении мира. Согласно Рамбаму (в «Путеводителе растерянных» 2:13), есть три точки зрения на сотворение мира: (1) творение ex nihilo, когда полагается, что мир сотворен из ничего и прежде, чем он был сотворен, ничего не было; (2) творение из первоматерии, когда утверждается, что Творец сформировал упорядоченную вселенную из предсуществовавшей бесформенной и неупорядоченной материи; (3) вечность мира, когда считается, что мир вечен и всегда был таким, каков он есть, без начала. В лучшем случае лишь одно из мнений правильно, а два остальных — ложны. (Мы говорим «в лучшем случае», поскольку, возможно, есть и другие мыслимые точки зрения и ни одно из мнений не является правильным.) У еврейских философов, которые единодушно считаются таковыми, мы находим широкий спектр взглядов на творение, более или менее укладывающихся в диапазон альтернатив, указанных Рамбамом. Взгляды эти — взаимоисключающие (лишь один из них может быть правильным), но все они — еврейские, несмотря на то, что они не могут быть все верными. Таким образом, понятия «еврейское» и «истинное» не являются синонимами или даже взаимосвязанными категориями.

Более того, если мы каким-то образом придем к убеждению, что некая точка зрения верна, то вполне вероятно, что окажется, что не только еврейские, но и христианские, и мусульманские или какие-то иные философы разделяют эту точку зрения. Вывод, который мы вынуждены сделать: есть истинные философские положения, общие для еврейских и нееврейских философов; есть также ложные философские положения, которых придерживаются и еврейские, и нееврейские философы. Еще раз мы видим, что мы не можем, будучи честными сами с собой, ставить знак равенства между еврейской философией и истиной. Есть еврейские философские учения, которые не верны, и есть истинные философские учения, не являющиеся еврейскими. Мы же здесь, в соответствии с поставленной задачей, обсуждаем не вопрос «что есть истинная философия», а вопрос «что такое еврейская философия».

Таким образом, аналогия между еврейской философией и христианской философией, предложенная Гутманом и Альтманом, не помогла нам понять, что же такое еврейская философия. Эта аналогия оказывается несостоятельной, ибо христианство устанавливает официальные символы веры, содержащие исключительно христианские истины, и философия может быть определена как христианская, если она находится в согласии с этими истинами. В случае иудаизма, когда таких официально установленных обязательных догматов веры не существует, такого согласия и совместимости требовать нельзя. Более того, мы наблюдаем большое разнообразие в еврейских философских взглядах, которые часто взаимно исключают друг друга. Все они являются еврейскими, несмотря на то что далеко не все могут быть истинными. Одно дело утверждать, что данная философская система — еврейская, и совсем другое — говорить, что она истинна.

ЕЩЕ ОДНА АНАЛОГИЯ: АРАБО-МУСУЛЬМАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

А что же со второй аналогией, предложенной Гутманом и Альтманом, а именно аналогией с исламской философией, на которую еврейская философия предположительно похожа? В случае ислама мы сталкиваемся с иным набором проблем, не менее серьезных, чем в случае христианства. О чем, собственно, мы говорим, об исламской или об арабской философии?

Один из выдающихся исследователей арабо-мусульманской философии, Анри Корбен, категорически возражал против мнения, что термины «мусульманская» и «арабская» взаимозаменяемы или тождественны. В своей книге Histoire de la Philosophie Islamique Корбен писал, что «арабы» — это национально-политическое единство, что подавляющее большинство мусульман — не арабы, а ислам — это универсалистская религия. С чисто языковой точки зрения мы на самом деле не можем говорить об «арабской» философии, ибо многие важные произведения исламской философии написаны на других языках, например персидском (включая некоторые работы одного из величайших мусульманских философов, Ибн Сины — Авиценны). В силу этого исламская философия — это не обязательно арабская философия.

Кроме того, мы можем дополнить Корбена, сказав, что арабская философия — не обязательно исламская философия. Арабы-христиане тоже писали по-арабски. И действительно, важные ранние переводы греческих философских произведений на арабский, которые подготовили почву для расцвета