Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

к переговорам, но в конце концов решило подавить мятеж. Оно не могло смириться с неповиновением на флоте и опасалось, что мятеж, хотя и не имеет шансов перерасти в революцию, усугубит всеобщий хаос. Даже после разгрома Белой гвардии многочисленные шайки мятежников и мародеров рыскали по стране от побережья Северного Ледовитого океана до Каспийского моря, грабя и разоряя население, убивая представителей власти. Банды голодных волжских крестьян с призывом к новой революции наводнили Саратовскую губернию, и позже в том же году Тухачевскому пришлось отправить на их усмирение двадцать семь стрелковых дивизий404. При таких беспорядках в стране снисходительность по отношению к Кронштадтскому мятежу была бы обязательно воспринята как признак слабости и только ухудшила бы ситуацию.

5 марта Троцкий прибыл в Петроград и потребовал от повстанцев безоговорочной капитуляции. «Только безусловно сдавшиеся могут рассчитывать на милость Советской Республики, — заявил он. — Одновременно мною отдается распоряжение подготовить все для разгрома мятежа и мятежников вооруженной рукой... Настоящее предупреждение является последним»405. Какая ирония судьбы, что Троцкому выпало сказать эти слова матросам.

Ведь это был его Кронштадт, тот Кронштадт, который он звал «гордостью и славой революции». Сколько раз он выступал там в горячие дни 1917 года! Сколько раз моряки поднимали его на своих плечах и шумно приветствовали как друга и вождя! Как преданно они шли за ним в Таврический дворец, в его тюремную камеру в Крестах, к стенам Казани, всегда прислушиваясь к его советам, почти слепо следуя его приказам! Сколько тревог они делили, сколько опасностей храбро встречали вместе! Правда, из ветеранов выжили немногие, и не все они по-прежнему оставались в Кронштадте. На «Авроре», «Петропавловске» и других знаменитых кораблях теперь служили новобранцы, призванные из украинских крестьян. Им не хватало — так говорил себе Троцкий — самоотверженного революционного духа прежних матросов. Однако и это в какой-то степени было символично для ситуации, в которой оказалась революция. Совершившие ее люди, мужчины и женщины, не остались ни теми, кем когда-то были, ни там, где когда-то были. Лучшие из них погибли, другие попали во власть, третьи разошлись разочарованные и озлобленные. И кронштадтские матросы требовали только того, что Троцкий обещал их старшим братьям и чего он и партия не смогли дать. Вновь, как после Бреста, ожесточенное и враждебное эхо собственного голоса донеслось до него в чужих словах, и Троцкому вновь пришлось его заглушить.

Мятежники проигнорировали его предупреждение, надеясь выиграть время. Стояла середина марта. Финский залив еще сковывала ледяная корка. Но через несколько дней могло потеплеть, и тогда крепость, ощетинившаяся пушками, защищенная всем красным Балтийским флотом, обеспеченная снабжением из Финляндии и других Балтийских стран, стала бы неприступной, почти неуязвимой. Тем временем даже коммунисты начали присоединяться к мятежникам, заявляя, что выходят «из партии палача Троцкого». Троцкий решил (или это был Тухачевский?), что крепость нужно захватить, прежде чем ледоход преградит все подступы. В лихорадочной спешке власти отсылали отборные полки и ударные части для подкрепления Петроградского гарнизона. Когда о мятеже узнали на X съезде, он вызвал такой гнев и тревогу, что большинство делегатов, способных держать в руках оружие, прямо из кремлевского зала заседаний поспешили встать во главе ударных войск, которые отправлялись штурмовать крепость в Финском заливе. В бой пошли даже вожди «рабочей оппозиции» и децисты, которые только что на съезде выступали с требованиями, очень похожими на лозунги мятежников. Они тоже считали, что матросы не имеют права диктовать даже самые справедливые требования, угрожая оружием.

Под командованием Тухачевского большевистские войска с белыми полосками на шинелях выступили в залив. Их встретил ураганный огонь из кронштадтских бастионов. Лед ломался под их ногами, и нападающие волна за волной погружались в ледяную Валгаллу. Смертельный марш продолжался. С трех направлений тяжело ковыляли свежие колонны, спотыкаясь и скользя, ползком пробираясь по зеркальной поверхности залива, пока тоже не исчезали в мешанине огня, льда и воды. Когда линии атакующих одна за другой уходили под лед, кронштадтским матросам казалось, что вместе с ними тонет извращенная революция большевиков, приближая триумф их чистой и неподдельной революции. Мятежники осуждали большевиков за суровость и единственную цель видели в том, чтобы напитать революцию человеческой добротой, ради спасения которой они и вели бой, несравнимый по жестокости ни с одной битвой Гражданской войны. Горечь и ярость атакующих нарастали с каждым шагом вперед. 17 марта, после атаки, продолжавшейся целую вьюжную ночь, большевикам наконец удалось взять штурмом стены Кронштадта. Они ворвались в крепость и ринулись на ее защитников, как демоны мщения.

3 апреля Троцкий провел парад победителей. «Мы ждали, пока было можно, — сказал он, — чтобы ослепленные товарищи матросы воочию увидали, куда их ведет мятеж. Но мы очутились перед опасностью таяния льда и были вынуждены нанести сухой, короткий и четкий удар»406. Называя побежденных мятежников товарищами, он невольно дал понять, что в моральном отношении празднуемая победа на самом деле была пирровой. Иностранные коммунисты, приехавшие в Москву несколько месяцев спустя, полагая, что Кронштадт был одним из обычных эпизодов Гражданской войны, были «поражены и встревожены», обнаружив, что большевистские вожди говорят о мятежниках без следа той злобы и ненависти, которую испытывали к белогвардейцам и интервентам. О восстании они говорили сочувственно и сдержанно, с печальными и загадочными намеками, которые для постороннего свидетельствовали о неспокойной совести партии.

Восстание еще не было подавлено, когда 15 марта Ленин представил X съезду новую экономическую политику. Съезд принял ее почти без споров. Молча, с тяжелым сердцем, большевизм расстался со своей мечтой о военном коммунизме. Он отступил, как сказал Ленин, чтобы занять выгодную позицию для наступления. Спор о профессиональных союзах сразу потерял всякое значение, как и лежащее в его основе противоречие. Канонада в Финском заливе, забастовки в Петрограде и других городах со всей очевидностью продемонстрировали неосуществимость идей Троцкого; так или иначе, в умеренном курсе следующих лет, основанном на смешанной экономике, не было места милитаризации труда.

Однако спор не был пустым сотрясением воздуха. Он имел куда более важное значение для будущего, чем могли предположить его участники. Через десять лет Сталин, который в 1920— 1921 годах поддерживал ленинскую «либеральную» политику, полностью использует идеи Троцкого, не назвав только его имени. Этого не признают ни Сталин, ни Троцкий, ни приверженцы того или другого: Сталин — потому что не мог признать, что отказывается от ленинской позиции в пользу установок Троцкого, Троцкий — потому что в ужасе отшатывался от собственных идей, когда видел, как их безжалостно воплощают его враги. Едва ли остался хоть один пункт в программе