Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук"

не стал. Это говорит лишь о том, что противник у майора и правда серьезный. А все, кто воюют с этим чертовым самураем, априори являются моими друзьями. Осталось только выяснить, что это за люди или человек.

Глава 6

Постоял ещё пару минут у окна, глядя во двор. Пролётка с Сяном уже скрылась за воротами, только следы полозьев тянулись через двор к створкам, постепенно затягиваясь свежей позёмкой, а в моей голове все еще крутились его слова.

«Другие японцы». Те, кому мешает Токуму Кикан.

Отошёл от окна, плюхнулся обратно на стул. Вытянул гудящие ноги. Очередной насыщенный день выпил почти все соки. Вернее, он-то выпил вообще все, особенно переживания за Тимоху, но расслабляться сейчас никак нельзя. Передохну немного и снова вернусь к делам. Заодно как раз проанализирую сказанное китайским сановником.

В прошлой жизни, когда приходилось отжимать заводы или делить рынки, я всегда чётко знал одно: монолитов не бывает. Любая крупная структура только снаружи кажется бетонной стеной. Внутри всегда одно и то же — крысиные бега, делёж бюджетов и подковёрная грызня. Японская империя образца 1920 года — не исключение. Скорее, идеальный пример такого террариума.

Если раскинуть мозгами, вариантов тут немного. Кто может точить зуб на отмороженного майора Хондзё и его шпионскую контору?

Во-первых, официальные дипломаты. Министерство иностранных дел, или как его называют сами самураи, Гайму-сё. Так, по-моему. Консул Очиаи Кэнтаро, с которым маршал Цзолинь подписывает секретные меморандумы, наверняка спит и видит, как бы удавить армейских радикалов. Они его до одури бесят. Дипломатам нужна тихая, легальная экспансия, «мягкая сила» и поглощение китайских рынков. А Хондзё плодит хаос, устраивает кровавые бани, вооружает недобитков. Для респектабельных парней в костюмах майор — бешеная собака, портящая всю малину. А бешеных собак, как правило, рано или поздно пристреливают.

Во-вторых, корпорации. Дзайбацу. Монстры вроде «Мицуи» или руководство Южно-Маньчжурской железной дороги. Этим акулам капитализма плевать на самурайский дух, им нужна предсказуемая прибыль. Уголь, соя, металл — всё это любит тишину. Когда агенты Токуму Кикан натравливают белогвардейцев на поезда или взрывают станции, корпорации теряют миллионы. Какая уж тут к чертям собачьим тишина. Если показать ушлым коммерсантам, что Хондзё бьёт им по карману, они сами оплатят его похороны. Такой вариант устраивает меня более чем.

Ну и в-третьих, гражданское правительство в самом Токио. Тайсё-демократия, пытающаяся удержать армию на поводке. Вояки привыкли действовать по принципу «гэкокудзё» — самоуправство младших чинов. Вполне возможно, что вся агрессивная игра Хондзё — это самодеятельность радикального крыла. А кто-то в Токио об этом не догадывается. И не сильно обрадуется, если узнает. Единственный минус — Токио где-то там, а мы где-то здесь. Расстояние от Харбина до Японии немаленькое. Толку от гражданского правительства не особо много.

Есть ещё четвёртый вариант, самый грязный. Конкуренты внутри японского служивого сословия. Военная полиция, разведка флота, кто угодно из тех, кого Хондзё успел зацепить локтем по дороге наверх. Насколько я успел узнать этого самурая, он к своему положению и статусу шел не просто по головам, он по дороге пинал и топтал всех, кого можно, уверен. Проблема в том, что эти господа играют по тем же правилам, что и наш майор. Договариваться с ними — всё равно что менять одного волка на другого.

Провел ладонью по лицу, стирая усталость. Губы сами собой растянулись в усмешке. Отличный расклад. Я-то думал, передо мной глухая стена, а оказалось — штакетник, где половина досок гнилые. Если Бао Гуйцин уже нашёл выходы на этих «других японцев», или они на него нашли, не важно, значит, и я смогу. Надо только правильный рычаг подобрать.

В любом случае тыкать пальцем можно сколько угодно и ни разу не попасть в нужный вариант. Угадывать впустую — занятие для гадалок и мечтателей. У меня для этого есть Соломон. Завтра подкину старому еврею задачку. Если в Харбине существует раскол между японцами — ушлый еврей о нём знает. Если же Блаун не в курсе, что мало вероятно, придется ему напрячься и собрать информацию для своего доброго друга князя Арсеньева.

Поднялся. Стряхнул с себя оцепенение. Подошел к вешалке, задумчиво посмотрел на висящий там тулуп. Шуба осталась в кабаке, надо завтра послать кого-нибудь отогнать машину и заодно вернуть дорогую моему сердцу вещь. Ну а пока что придется утепляться по-простому.

Схватил тулуп, накинул его и вышел из комнаты. Нужно проверить Тимоху.

Спускаясь по скрипучим ступеням конторы, поймал себя на издевательской мысли. Серёга Инженер, жёсткий делец, человек с ледяным рассудком, превратился в невротичную мамашу. Бегаю каждые полчаса проверять лазарет, словно от моего присутствия у казака быстрее срастётся распоротая печень. Барышня-наседка в собственном курятнике.

Можно смеяться над этим сколько угодно, но ноги сами несли в сторону лазарета. Не знаю, зачем, но мне надо было снова убедиться, что Тимоха жив. «Манечка» какая-то, честное слово.

Внутри медчасти стояла та осторожная, ватная полутишина, какая бывает только в палатах с тяжелоранеными. В дальней части коридора тихо потрескивала печурка. Там же на табурете сидел Шэнь, методично перетирая в ступке какие-то сушёные коренья. Так понимаю, травник вышел из операционной, чтобы не мешаться, но и далеко уходить не спешил. Вдруг понадобится снова его помощь. На моё появление старик вообще не отреагировал.

Лебедев, услышав хлопнувшую дверь и шаги, вынырнул из операционной с эмалированным тазом, полным мутной розоватой воды. Увидев меня, со вздохом опустил посудину на дощатый пол. Утёр лоб тыльной стороной запястья.

— Павел Александрович.

— Сергей Петрович. Как он?

— Точно так же, как и полчаса назад, ваше сиятельство. Не лучше, не хуже. Дышит. Жара пока нет. Собственно, я уже докладывал вам об этом.

— Знаю. Просто…

— Просто хотите услышать ещё раз. — Лебедев мягко улыбнулся. — Понимаю. И не осуждаю. Но позвольте сказать одну вещь, князь. Только не взыщите. Если будете курсировать сюда каждые полчаса с одним и тем же вопросом — Тимофею от этого не полегчает. Он сейчас пребывает в состоянии, когда единственным лекарством будут время и покой. Лезть к больному без крайней надобности — только вредить.

Помолчал, переваривая отповедь. Лебедев был прав. Раздражающе, железобетонно прав.

— Сколько ждать кризиса? — спросил уже спокойнее.

— До утра. К рассвету картина прояснится. Если ночью не начнётся жар, не откроется внутреннее кровотечение, не разойдутся швы — появится шанс, что организм вытянет. Загадывать рано.

Молча кивнул. Потоптался ещё пару секунд у приоткрытой двери. Тимоха лежал ровно так же, как