Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук"

Сказал Петру, чтобы после меня он организовал помывочный процесс для всех жителей лесопилки. Нечего пар впустую тратить, раз уж баньку топим. Ну и заодно отдал распоряжение позаботиться о спальном месте для Гастона.

После банных процедур, сытной еды и пусть небольшого, но все же релакса, начал собираться. К одиннадцати вечера я был полностью готов. Тёмные штаны, мягкие сапоги, толстый чёрный свитер. Поверх — короткая овчинная безрукавка. Шаховская при последней закупке приобрела такое количество полезных шмоток, что выбирать теперь было из чего. «Маузер» сунул за пояс.

Подумал, не прихватить ли еще кинжал Тимофея, но тут же от этой затеи отказался. Это Тимоха умеет управляться с ножами, а я если начну баловаться колющим или режущим, точно ерунда выйдет. Не моя тема. Пистолет есть, с ним вполне управлюсь.

Еще один «Маузер» взял с собой. Этот пригодится Гастону, мало ли.

Спустился по лестнице. Двор был пуст. Лесопилка спала. На сторожевой башне тлела папироса часового — одинокий оранжевый глазок в темноте. У ворот переминался с ноги на ногу Макар с винтовкой через плечо. Заметил меня, узнал, кивнул. Но кричать на весь двор «ваше сиятельство!» не стал. Молодец.

Снег за моей спиной тихо скрипнул. Это была Манью. Появилась она ровно ко времени. Это хорошо, точность — отличное качество. Одежду девчонка выбрала максимально удобную, абсолютно подходящую мероприятию — тёмные штаны, которые заправила в мягкие сапожки, чёрный ватник с поднятым воротником. Волосы туго забрала под суконную кепку.

— Готова? — спросил я с усмешкой, демонстративно оглядывая китаянку с головы до ног.

Даже в этой ситуации меня распирало от желания дразнить стерву. Чтобы она нервничала и смущалась. Другой вопрос, что от нее такой реакции хрен дождешься.

— Готова, князь, — кивнула девчонка с невозмутимым лицом. Хотя, конечно, мой взгляд заметила и его скрытый смысл поняла.

Тут же с другой стороны материализовался француз. Он появился из темноты совсем бесшумно, как снежный барс.

Этот тоже принарядился по погоде и обстоятельствам. Тёмные брюки, плотный свитер, жилетка из овчины, точь-в-точь как у меня. Видимо, Шаховская одевает всех мужиков из одного и того же сундука.

Я молча протянул танкисту оружие, тот без всяких вопросов его принял и сунул за пояс.

— Mon prince. Mademoiselle, — Гастон коротко кивнул в сторону китаянки.

Манью слегка растерялась, но тут же взяла себя в руки. Она не ожидала, что с нами будет еще кто-то, да еще совершенно незнакомый.

— Идём, — бросил я негромко.

Двинулись через двор к лазарету. Шли след в след — я первый, Манью за мной, Гастон замыкающим. Снег под подошвами хрустел тихо, по-зимнему. Над крышами стояла густая чернильная маньчжурская темень, только на сторожевой башне всё так же тлел крошечный оранжевый огонёк часовой папиросы.

Глава 7

Манью доказала свою полезность с первых же минут. Она откуда-то притащила лампу. Так понимаю, взяла ее из комнаты Шэня. Девчонка просто испарилась на пару минут, а вернулась уже с керосинкой.

Гастон забрал у китаянки " светильник" и скользнул в подземный ход первым, за ним полезла китаянка. Я держался сразу за ней, замыкал нашу скромную группу. Деревянная крышка над головой встала на место с тем глухим стуком, которого я уже наслушался в прошлых ходках.

Воздух в туннеле стоял плотный, тяжёлый, отдающий той особенной подвальной кислятиной, которая берётся за горло и держит до самого выхода. Свет керосинки выхватывал из мрака сводчатые стены, аккуратно выложенные кирпичами, и массивные крепи из лиственницы, подпирающие свод. Хлынов, сукин сын, строил основательно. Не для одной партии контрабанды, а на годы.

Манью шла передо мной ровным, выверенным шагом. Ее хрупкий силуэт маячил в полумраке, в подрагивающем свете лампы. Девчонка не оглядывалась, не замедлялась, ни разу не споткнулась о неровность пола. Пёрла вперед с уверенностью, как ходят по собственной кухне в темноте — на ощупь и по памяти. Видать, исхожена эта тропа реально не раз.

Где-то слева, за стеной, послышалось тихое журчание. Подземный ручей или подтёк из городской водопроводной трубы — хрен поймёшь. Капля сорвалась с потолка, упала мне за шиворот. Холодная, мерзкая. Невольно дёрнул плечом.

— Аккуратнее, князь, — не оборачиваясь, тихо бросила Манью. — Скоро будет понижение. Свод сядет.

— Помню.

Через минут пять туннель действительно начал съёживаться. Сначала пришлось чуть пригнуть голову, потом — заметно склониться. Гастон впереди шёл практически согнувшись пополам, чтобы не зацепить затылком за потолок. Я с моим юным аристократическим ростом, в общем-то, мог идти почти прямо. А вот Тимоха, доведись ему сейчас оказаться рядом, скрючился бы в три погибели и матерился бы до самого выхода, как делал в прошлый раз. Не знаю, почему я вспомнил вахмистра. Наверное, эта тревога за его здоровье один черт сидела в моем подсознании и не хотела уходить.

Минут через семь дошли до развилки. Налево — широкий рукав в овраг, прямо — узкий проход в особняк. Гастон молча поднял лампу, оглянулся и вопросительно глянул на меня.

— Прямо, — коротко обронила Манью, хотя ее уж точно никто не спрашивал.

Француз кивнул, двинулся вперед. Мы с девчонкой пошли следом.

Здесь стало совсем низко. Своды нависали так, что даже мне пришлось идти склонившись, как идёт человек, ныряющий под низкую балку в каком-нибудь старом погребе. Гастон скрючился ещё сильнее, чем раньше. И только Манью продолжала спокойно топать вперед. Маленькой, хрупкой девушке узкий тоннель не доставлял никаких хлопот. У природы свои представления о справедливости, и я в очередной раз убедился, что они на стороне миниатюрных стерв.

Шли молча, еще минут десять. Под ногами хрустела земля вперемешку с мелкими камнями и мусором, пока прямо перед тупиком не сменилась щербатыми каменными плитами. Лампа в руке Гастона мерно покачивалась, тени метались по стенам, как пьяные малолетки на дискотеке.

В голову лезла всякая чушь, наверное, из-за нервяков, которые один черт не отпускали. Например — что эта тропа теперь стала рабочей, отлаженной. Сделаем ещё пару ходок и будем гулять по ней, как до родного сортира. Хлынов бы оценил иронию. Барыга строил для контрабанды, чтобы снабжать китайских революционеров, а получилось — для русского князя с французом и девчонки, идущих грабить японского майора. Ирония судьбы.

Туннель упёрся в кирпичную стену. Гастон замер, поднял лампу выше, осветил тупик.

— Mur. Дальше нет возможности, — констатировал он шёпотом.

— Все там есть, — ответил я. — Манью, твой выход. Мне известно, где скрытый механизм, но