Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

Кузнечное предприятие, в которое мы вложились после войны, начало поставлять поковки. Следом пришлось заняться зубчатыми колесами, затем инструментом. На каждом таком шаге находился человек, который охотно брал заказ и сердился, когда ему возвращали изделие из-за отклонения, едва различимого глазом. Я возил образцы, показывал измерения, иногда ругался, а однажды оплатил изготовление проверочных приспособлений сразу для двух поставщиков.

На одном совещании Сухов принес две одинаковые на вид детали. Одну сделали в Петербурге, другую — по присланному чертежу в нижегородской мастерской. В собранный узел вторая входила только после подгонки. Пока мастера объясняли, кто как понял размер, я положил обе на стол и попросил принести общий контрольный образец. Его как раз и требовалось изготовить прежде, чем рассылать заказ.

Договаривались долго. Общими делали отдельные размеры, крепеж, требования к материалу и проверке; двигатели, кузова и цены каждый изготовитель выбирал сам. Сухов к тому времени продавал автомобили под собственным именем и однажды выиграл у меня заказ на городские фургоны. Я несколько дней досадовал, а при следующей встрече потребовал показать победившую машину. Сухов показал с удовольствием и еще полчаса объяснял, почему его кузов удобнее при частой разгрузке.

Подшипники сначала покупали за границей. Для собственного выпуска позднее приобрели право пользоваться испытанной конструкцией, заказали оборудование и наняли специалистов, способных его наладить. Я охотно платил за то, что избавляло от нескольких лет проб. Зато чертежи следующих двигателей разрабатывали уже в заводском бюро, и спорить приходилось с инженерами, которые имели вполне определенное мнение о каждой моей поправке.

Прежних денег на такое хозяйство давно бы не хватило. Товарищество увеличивало капитал, принимало новых участников, получало кредит под оборудование и будущие платежи по исполнению заказов. У меня оставалась крупнейшая доля, однако единолично распоряжаться расходами я уже не мог. Когда совет отклонил покупку лишнего участка, я рассердился, пересчитал смету и через неделю сам предложил более тесный, зато подходящий по подъездным путям вариант.

В 1909 году новое сборочное помещение строили с расчетом на последовательное движение машин от одной работы к другой. Инструмент и части подвозили к месту заранее, сборщикам оставляли меньше поводов ходить через весь цех. До подвижной линии дошли позже, когда одинаковых автомобилей стали выпускать тысячи в год. Я помнил американские заводы, но слишком хорошо знал цену пустующего оборудования, чтобы покупать его ради красивого вида.

В государственных делах я замечал перемены по бумагам, которые приходилось готовить для заказов. Дума, созванная в 1906 году после забастовок и тяжелых уличных столкновений, продолжала работать. Первый спор короны с депутатами закончился соглашением о расходах и земельных преобразованиях. Через несколько лет палата отказалась утверждать новые кредиты, а банки связали условия государственного займа с урегулированием конфликта. Умеренное большинство предложило сохранить монархию при ответственности министров перед Думой; после долгих переговоров император принял это условие.

Уступки дались тяжело. В деревнях спорили о земле, в городах бастовали из-за платы и продолжительности работы. Я тоже принимал выбранных рабочими уполномоченных, слушал претензии к расценкам и однажды отменил распоряжение мастера, которое сперва собирался защищать. О политических прениях чаще узнавал из газет; собственную подпись ставил под обращениями промышленников о судах, дорогах и понятных правилах казенных закупок. Времени добиваться места в Думе у меня хватило бы только за счет завода или семьи.

Дома тем временем росли трое детей. Алексей родился в 1907 году и долго оставался для старших маленьким, даже когда начал обижаться на это прозвище. Павел таскал из моего стола исписанные листы и рисовал на обороте машины; Анна отбирала у обоих карандаши, если считала, что ей достались худшие. Вера по-прежнему занималась лавкой. Между получением товара и обещанной покупателю датой она оставляла время на возможную задержку; я, заглядывая в ее записи, все удивлялся, как мне самому постоянно хотелось убрать из расчета лишний день.

Однажды Елизавета позвала нас на показ ученических работ. В двух комнатах над мастерской стояли столы, на стенах висели рисунки оправ и застежек, а возле окна Дуня объясняла заказчице, как будет выглядеть ее украшение в металле. Серебряные листья на пряжке собирались положить поверх темно-синей эмали; на образце Дуня показала, какие части оставит матовыми, чтобы рисунок лучше различался при вечернем освещении. Я по старой памяти собрался спросить сестру, довольна ли она ученицей, но Елизавета уже представляла Дуню как художницу, которая сама ведет заказ.

Школа началась с нескольких учениц и уроков по вечерам. Теперь Елизавета снимала помещение, платила преподавателям и оставляла два бесплатных места для способных учениц, которым было нечем платить. Аркадий помогал устраивать показы и находить покупателей, а отбором работ заведовала жена. На его предложение выставить все она ответила так решительно, что я поспешил отвернуться к окну.

Федосья передавала повседневные дела помощнице. Та записывала мерки, раскладывала образцы ткани и время от времени оглядывалась, ожидая поправки. Федосья выдержала почти весь осмотр, затем все-таки подошла и показала, где украшение будет оттягивать край платья. Елизавета рассмеялась, взяла ее под руку и увела пить чай, оставив помощнице переделать крепление самой.

Вечером Вера достала из сумочки рисунок той самой пряжки. Оказалось, что Дуня уже обсуждала с ней продажу украшений через лавку, и женщины успели договориться о первой небольшой партии. Я разглядывал пометки на обороте, спрашивал о цене, а Вера рассказывала, какое платье хотела бы подобрать к серебру и синей эмали. Я слушал, пока она сама не рассмеялась и не призналась, что одну пряжку, пожалуй, оставит себе.

К 1913 году на моих предприятиях выпускали около трех тысяч автомобилей в год. Российские изготовители вместе давали уже свыше десяти тысяч; в конторах сравнивали их цены, водители спорили о достоинствах, покупатели торговались. Для легкой машины я оставил отдельную группу конструкторов. Пока она обходилась дороже, чем хотелось, однако я упрямо сохранял в программе четырехместный кузов и небольшой развозной фургон на том же основании.

Американские известия заставляли торопиться. Форд наращивал выпуск и снижал цену с такой быстротой, что Аркадий каждый новый проспект клал мне на стол раскрытым на нужной странице. Я отправлял инженеров смотреть оборудование, покупал полезные станки, менял порядок сборки. По вечерам возвращался к чертежам легкого автомобиля и вычеркивал все, за что будущий покупатель вряд ли согласился бы платить.

Военные в это время требовали прежде всего грузовые машины. На совещании в начале 1914 года я добился, чтобы в смету включили ремонтные мастерские, запас частей и обучение. Ради этого пришлось уменьшить число автомобилей в первой поставке. Полковник, представлявший заказчика, долго указывал на итоговую строку и спрашивал, как объяснить начальству,