Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

придвинула ко мне письмо, которое я оставил на краю стола, и попросила объяснить, где именно будут работать заводские мастера.

Одним из тех, кто принял мои предложения всерьез, оказался военный инженер подполковник Лосев. На первом осмотре он почти прошел мимо автомобилей и задержался возле двигателя, приводившего станки. Попросил показать работу, затем долго расспрашивал о ремонте, запасе и подготовке механиков. Через несколько недель прислал подробный перечень требований.

Я ездил по ведомствам, переделывал сметы, добивался испытаний. Мои записки о подготовке мастерских возвращали с замечаниями, иногда откладывали, иногда принимали только часть предложенного. Лосев требовал отвечать точно: сколько оборудования поставим, кого пришлем для наладки, сколько времени понадобится обученному человеку на обычную работу. Общих обещаний он слушать не желал.

Первые установки отправили в железнодорожные мастерские, затем получили военные заказы. Я привлекал другие предприятия, покупал подходящие станки и инструмент, согласовывал работы с железнодорожными специалистами. Крупный ремонт паровозов оставался за ними; мои двигатели и оснастка позволяли быстрее выполнять механические работы, возвращать в дело оборудование и транспорт. Часть изготовителей, с которыми я сотрудничал, начала предлагать такие же комплекты самостоятельно.

К концу 1903 года несколько подготовленных мастерских работали в Харбине и южнее, у узловых станций. Там уже находились механики, запас обычных частей и измерительный инструмент. Автомобилей отправили гораздо меньше, чем просили некоторые восторженные заказчики. Я выбирал для них короткие маршруты с проверенными подъездами; дальние грузы перевозили по железной дороге, от станций основную работу выполняли подводы.

Михаил несколько раз ездил принимать оборудование на месте. Возвращался загорелым, сердитым, привозил записи о неудобных помещениях, задержанных ящиках и работах, которые в Петербурге выглядели проще. Вместе с ним ездил слесарь Тимофей Потапов, молчаливый человек, который по вечерам старательно писал домой. Однажды я застал его над письмом сыну: Потапов пытался нарисовать станок так, чтобы мальчик понял, чем занят отец.

Когда в конце января 1904 года пришли известия о нападении на русские корабли, я прочел газету стоя у конторского окна. Потом еще раз посмотрел на дату. Я заранее представлял этот день и все-таки ощутил растерянность: газетный лист был настоящим, люди за стеной продолжали работать, а война уже началась.

Михаила отправили руководить технической группой. Буров согласился выделить Шатова для работы с водителями; Корнеев готовил смену и занимался ремонтниками в Петербурге. Сначала приходили деловые письма о запасе, горючем и доставке. Позже в них появились сведения о потерянном оборудовании, раненых и работах, которые приходилось заканчивать при срочной эвакуации.

После первых сообщений о поражениях я часами перебирал ведомости отправок. Злился на себя: столько готовился, торопил людей, а в газетах опять читал знакомые названия. Хотелось обнаружить одну ошибку, исправить ее и получить другой результат. Между тем новые мастерские работали, машины доставляли грузы, а решения о наступлении и отходе принимали люди, которых я никогда не видел.

После осенних сообщений Михаила стало ясно, что часть неполадок письмами уже не разобрать. Установки нагружали сильнее, чем предполагалось при заказе, запас распределяли по нескольким местам, оборудование разных выпусков путали в заявках. Я выяснил у Серова и Аркадия, смогут ли они принять мои дела, и вечером рассказал Вере, зачем требуется ехать самому. На месте рассчитывал провести несколько недель.

Она выслушала молча, потом спросила, кто поедет вместе со мной и как будут передавать письма. Я объяснил все, что знал. Вера долго складывала детскую рубашку, хотя сложить ее можно было одним движением, затем положила на стол и попросила сесть рядом.

— Я знала, что ты поедешь, — сказала она. — Все равно надеялась, что обойдется. Только пиши, пожалуйста, даже когда писать особенно не о чем.

Отъезд назначили на декабрь. На вокзал меня провожали все: Павел расспрашивал о поезде, Анна держалась за материнскую юбку и сердито отворачивалась, когда я пытался поцеловать ее. Я поднял дочь на руки; она сразу обхватила меня за шею и прижалась щекой. Когда пришлось передать ее Вере, девочка вцепилась в воротник и расплакалась. Я торопливо поцеловал ее волосы, боясь, что сейчас сам скажу какую-нибудь глупость и останусь.

До места я добрался в начале 1905 года. По дороге узнал о падении Порт-Артура. Прочел сообщение, сложил газету и долго смотрел на свои руки: все еще надеялся, что здесь успеют сделать что-то иначе. Позже заставил себя перечитать сведения внимательно, отделяя известное от догадок попутчиков.

Михаил встретил меня у мастерской возле Мукдена. Осунулся, обветрил лицо, говорил отрывисто, словно все время прислушивался к работе за спиной. Обнялись мы неловко: прежде обходились рукопожатием. Я спросил о людях, а Михаил сразу повел показывать помещение.

Внутри было жарко и тесно. У станков работали железнодорожные мастера, военные механики и люди, которых прислали другие заводы. Ладогинские двигатели приводили часть оборудования. Возле стен лежали снятые детали, на доске были записаны срочные работы; по отметкам я быстро увидел, почему Михаил просил прислать еще людей определенного ремесла, а не просто работников.

Я начал с проверки запаса. Две нужные партии оказались на другом складе, в заявках их обозначили слишком общо. На нескольких установках стояли части разных выпусков, и механики тратили время, выясняя, что к чему подходит. Пришлось пересчитать все, уточнить обозначения, выделить людей для приемки и добиться доставки того, что уже месяц числилось отправленным.

Шатов пришел вечером. Пожимая руку, пожаловался на дорогу, потом сразу спросил о жене: я перед отъездом видел ее и привез письмо. Шатов убрал конверт за пазуху, однако продолжать разговор стал только после того, как отошел к лампе и прочел первые строки. Я оставил его на несколько минут одного.

Работали много. Иногда я забывал поесть, и Михаил приносил мне миску прямо к верстаку, где уже ждал человек с очередным вопросом. Для возвращения оборудования в строй часто хватало запасной части и нескольких часов; иногда приходилось просить специалистов другого предприятия. Я подписывал расходы, отправлял запросы, торопил доставку. За машинами приезжали одни и те же люди, и теперь я знал, кому приходится ждать из-за каждой задержки.

К концу января стало ясно, что к обещанному сроку домой я опоздаю. Написал Вере, какие работы остаются, и попросил еще три недели. Ответ получил уже в феврале: жена сердилась, что я так легко отмерил себе первоначальный срок, требовала назвать день отъезда и сообщала, что Павел считает дни по календарю. Я спрятал письмо во внутренний карман и вечером сам пошел к начальнику мастерских договариваться, кто примет дела.

В январских письмах Вера сообщила о стрельбе в Петербурге и погибших. Глухов подтвердил, что завод несколько дней стоял; люди