Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

отклонились от курса, которого придерживались их современники, стали субкультурой в субкультуре, от прошлого беря столько же, сколько вкладывая в будущее. Вот только пуристами становиться было накладно: шутка ли – недельные гастроли, да еще шанс произвести впечатление на крупного лондонского агента. Им, как и прежде, недоставало барабанщика, так что они позвали с собой взрослого, двадцативосьмилетнего парня по имени Томми Мур, взяли в аренду фургон – и в путь. Гастроли шли наперекосяк. Играли в крохотных шотландских деревушках, при полупустых залах. Разбили фургон, да еще и Мур получил травму. Ему и так было несладко: он не разделял чувство юмора молодых, до невероятия говорливых коллег. С травмой надо бы к врачу, но вечером – выступление. Леннон, беспощадный к любому, кого не считал за равного, пинками загнал Мура на сцену.

Несмотря на все злоключения, у The Beatles на счету появился первый профессиональный тур – и летом 1960 года Уильямс сумел организовать им новые выступления. Ни он, ни кто-либо еще не воспринимал их как музыкантов первого ряда, но они охотно брались за любую работу. Играли в холодных клубах у черта на рогах, где на них, угрожая вздуть, наезжали местные тедди-бои. На время группа устроилась в стрип-клуб, который держал Уильямс, где приходилось играть примитивные инструментальные мотивчики. Джон и Пол по-прежнему сочиняли: на записи, сделанной с выступления на Фортлин-роуд весной 1960 года, есть шесть новых «авторских произведений» Леннона и Маккартни. Но поскольку приходилось все время выступать, песни придумывались реже.

В августе наконец случился прорыв. Отправившись в Лондон, Уильямс встретился с агентом из Германии, Бруно Кошмидером, приехавшим в Англию в поисках бит-группы, которая играла бы у него в Гамбурге, в ночном клубе. Уильямс предложил Кошмидеру один из своих успешных ансамблей, Derry and the Seniors. В июле 1960 года они отправились в Гамбург и немедленно доказали, что замысел у Кошмидера дельный. Немецкий агент снова связался с Уильямсом, надеясь найти еще одну группу, которая стала бы выступать во втором ночном клубе. Уильямс спросил у Rory Storm & The Hurricanes, но те на все лето были заняты в Батлинском доме отдыха. Тогда он снова с замиранием сердца обратился к The Beatles, a сам тем временем обещал Кошмидеру, что найдет ему вариант поприличнее. The Beatles руками и ногами вцепились в это предложение. Во-первых, на этот раз им будут платить как следует: даже Мими поразилась, когда Джон сказал ей, сколько. Во-вторых, это настоящее приключение: месяц на континенте – ни один из них ни разу за границей не был. Оставалось решить только одну загвоздку: Уильямс поставил им условие – найти барабанщика. Томми Мура даже рассматривать не стали. К счастью, Пол и Джордж были знакомы с сыном Моны Бест, Питом: это был тихий красивый парень восемнадцати лет. Вот уже около года он играл на барабанах в какой-то другой группе. Получалось у него недурно, и установка была своя. Так и случилось, что летом 1960 года пятеро битлов погрузились вместе с инструментами в микроавтобус, который вел Уильямс, и отправились в путь. Рано утром 17 августа 1960 года, порядком измотанные, они прибыли в Гамбург.

* * *

В некотором роде Гамбург походил на Ливерпуль: морской порт, обращенный на запад, многонациональный, чрезвычайно гордый тем, что не является столицей. Бомбардировки сильно разрушили Гамбург, однако, в отличие от Ливерпуля, его очень красиво отстроили. С конца войны прошло пятнадцать лет, а Гамбург процветал, и его кипучей, хорошо организованной жизнью жил даже квартал красных фонарей, где располагались клубы Кошмидера. В Санкт-Паули, сразу за верфями, приходили портовые рабочие и моряки: послушать музыку, поиграть в азартные игры, заняться сексом, подраться и напиться до бесчувствия. Главная улица квартала, Репербан, и переулок Гроссе-Фрайхайт (переулок Великой Свободы) были сплошным неоновым карнавалом, работавшим круглые сутки: ночные клубы, кафе, бары, стрип-клубы, бордели и секс-шопы наводняли секс-работники, сутенеры, жулики и гангстеры, а охраняли все это бдительные вышибалы. Насилие было очень распространено, как тайное, так и явное.

Ничто, пожалуй, не затмит для Джона, Пола и Джорджа первый в жизни приезд в Гамбург: ни битломания, ни концерт на стадионе «Ши». Место, должно быть, казалось и ужасным, и прекрасным одновременно. Пробираясь сквозь толпу на ярко освещенном Репербане, они впитывали в себя город, где говорят на незнакомом языке, бесконечно далекий от родного дома, от школы, от друзей, которые вкалывают на заводе или прилежно готовятся к работе в офисе, от всех, кто их любит, но осуждает, глаз не спускает с них… В Гамбурге никто их не отчитает за то, что они «прикинулись» поп-звездами, – они и есть поп-звезды! В это почти невозможно поверить, но это правда: они приехали в Гамбург, потому что нашелся на свете человек, готовый платить им, чтобы они играли рок-н-ролл.

С Кошмидером The Beatles встретились в его в клубе «Кайзеркеллер», внушительном заведении, где на постоянной основе играли Derry and the Seniors. Кошмидер тогда увел их в другой свой клуб, поменьше и попроще: назывался он «Индра», располагался на Гроссе-Фрайхайт и был когда-то транс-кабаре. Согласно контракту, The Beatles отыграют там шесть дней в неделю, по четыре – шесть часов за вечер. Кошмидер, ветеран с изувеченной ногой, в условиях жесткой конкуренции в Санкт-Паули видел в английских бит-группах уникальный продающий потенциал. Если в клубах и играли живую музыку, то это был посредственный джаз. Тем временем рок-н-ролл привлекает молодую публику, которая дольше не расходится и пьет больше пива. В этом и заключалась задача The Beatles – пиво продавать. Ведь, прохаживаясь по Гроссе-Фрайхайт, турист или моряк выбирал клуб на том основании, какая музыка польется из дверей. От The Beatles требовалось играть достаточно громко, чтобы заманить клиента внутрь, и достаточно развлекательно, чтобы его там задержать.

Сначала Кошмидер был недоволен. Во-первых, The Beatles играли так громко, что приходили жаловаться местные жители; когда хозяин велел играть потише, его игнорировали. (Кошмидер вспоминал: «С ними было невозможно говорить! Слишком много понимали о себе, черти».) Во-вторых, они не танцевали. The Beatles никогда особенно не вкладывались в драматургию – считали ее признаком фанерного шоу-бизнеса. Отчасти от нервов, отчасти из принципа, но на сцене они старались держаться как крутые битники. Сатклифф, например, носил черные очки и иногда поворачивался к публике задом. Кошмидер хватался за голову. Клиенты заходили, косились на сцену и удалялись. Он пожаловался Уильямсу, и тот прислал из Ливерпуля очень суровое письмо. Группа и его проигнорировала. И вот как-то вечером младший менеджер Кошмидера Вилли Лимпенсел заорал на ливерпульцев: «MACH SCHAU! (ШОУ ДАВАЙТЕ!) MACH SCHAU!» The Beatles это рассмешило до слез: словно комик из передачи The Goons изображает фашиста! Однако эффект возымело.

То, что произошло дальше, можно считать истинным рождением The Beatles. Джон Леннон первым среагировал на абсурдную ситуацию. Видя, как их понукают, он принялся скакать