Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

* * *

И Джон, и Пол, и Джордж стремились совершенствоваться в пении и игре на гитаре. Стюард Сатклифф, хотя и лелеял собственные артистические амбиции, их прилежания не разделял, и остальных это не устраивало. (Пит тоже не хотел «развиваться», однако к тому времени The Beatles уже поняли: нашел компетентного барабанщика – довольствуйся им.) Джон, Пол и Джордж развивали каждый свою технику, расширяли диапазон – и на их фоне недостатки Стюарта стали вопиющими. Пол, больше всех озабоченный совершенствованием группы и своим собственным, постоянно донимал его. Прежде, в Ливерпуле, несуразность Стюарта породила бы только язвительные насмешки товарищей, но здесь, в Гамбурге, у нее вдруг нашелся созидательный потенциал. Вскоре после того, как The Beatles перешли играть в «Кайзеркеллер», туда заскочил молодой художник-график Клаус Форман. Увидав на сцене неистовых англичан в кожаных куртках, он заинтересовался и на следующий вечер привел девушку, Астрид Кирхгерр, которая работала ассистенткой фотографа, и друга, Юргена Фольмера. С тех пор и Форман, и Кирхгерр, и Фольмер зачастили в «Кайзеркеллер». Они сильно выделялись на фоне прочей публики, состоявшей в основном из моряков и бандитов. В «Кайзеркеллере» люди обычно болтали между собой, а эти трое садились за столик ближе к сцене и внимательно слушали музыкантов. Как-то вечером во время перерыва Форман подошел к Леннону показать ему обложку пластинки собственного дизайна. Леннон направил его к Сатклиффу: «Вот он у нас художник». Сатклиффа молодые немцы, познакомившиеся в гамбургском художественном колледже, тут же очаровали. Это были бесстыдные интеллектуалы, тихо бунтующие против апатичного послевоенного общества. Примеры для подражания они искали во французской культуре: в фильмах, романах, моде и философии. Астрид было двадцать два года (на пару лет старше Стюарта), и они полюбили друг друга. Всего через пару недель она без скандала рассталась с Форманом и стала встречаться с Сатклиффом.

Леннон прозвал шайку интеллектуалов «Экзы», потому что их очень влекло к мыслителям-экзистенциалистам, Сартру и Кокто. Экзы слушали больше джаз, чем рок-н-ролл, однако громовой карнавал, что творили на сцене The Beatles, обратил их в новую веру. Они влюбились и в людей, и в музыку: это было и остается характерно для фанатов The Beatles. Астрид будет говорить: «Они поразили меня. За минуту-другую вся моя жизнь перевернулась. Ничего больше я не хотела – только быть с ними, только бы знать их». И притяжение было обоюдно: особенно молодым людям понравилась Астрид. Она носила все черное, белокурые волосы стригла по-мальчишески коротко и на ломаном английском твердо рассуждала об искусстве.

Что важнее всего, Астрид видела в The Beatles серьезных художников, а не детей, шутки ради взявшихся за гитары. Вскоре после их первой встречи Астрид пригласила The Beatles на фотосъемку, которую устраивала на закрытой ярмарочной площади. Астрид решительно не гналась за гламурной стилистикой шоу-бизнеса, вместо этого она представила The Beatles не прилизанными, думающими бунтарями. Она снимала их среди заколоченных ларьков и стоячих каруселей, в том, что остается, если содрать цветастую мишуру. И пятеро юношей, которые обожали дурачиться и чудить, повернулись к камере с серьезными лицами. На сцене, что было мочи горланя What’d I Say, The Beatles были головокружительным аттракционом. Но Астрид разглядела в них нечто большее.

4: WILL YOU LOVE ME TOMORROW[19]

В ноябре контракт в «Кайзеркеллере» близился к концу, и Петер Экгорн, конкурент Кошмидера, предложил The Beatles играть у себя в клубе на выгодных условиях. Услышав об этом, Кошмидер пришел в ярость, сорвал сделку и подстроил все так, что Беста и Маккартни арестовали и депортировали по сфабрикованному делу о поджоге. (Они, впрочем, и так работали в стране нелегально.) Харрисон тоже уехал домой: в семнадцать лет ему было еще рано выступать в гамбургских клубах; с ноября он вообще играл только до десяти вечера. Через неделю, оставшись без группы и без заработка, в Ливерпуль вернулся и Леннон – одинокий и несчастный. Сатклифф остался в Гамбурге, с Астрид.

Пав духом от того, что лучшие месяцы в его жизни кончались так бесславно, Джон далеко не сразу продолжил общение с Полом и остальными. Те даже не знали толком, вернулся ли Джон в Ливерпуль. На этом история The Beatles могла бы и кончиться. Пол на рождественские каникулы устроился на работу, «вторым» на доставку посылок. Собрались они вместе, только когда вмешался друг Аллана Уильямса, некто Боб Вуллер. Тридцати пяти лет от роду, он работал диск-жокеем и конферансье в местной сети дэнсхоллов. Разговорившись в «Жакаранде» с понурым Ленноном, он подкатил ребятам несколько выступлений и втиснул их в бюджет Литерлендской ратуши на севере Ливерпуля, где уже играли три группы. The Beatles снова начали репетировать, на место Сатклиффа временно взяли другого басиста.

Выступление в Литерленде состоялось 27 декабря 1960 года. В зале мало кто слышал про The Beatles, приехавших с другого конца города. А поскольку Вуллер объявил, что они «прямо из Гамбурга», многие решили, что группа со странным названием – немецкая. Если кто-то и помнил их, то разве что несуразным коллективом без барабанщика, который не горел желанием кого-то развлекать. Вуллер и сам толком их музыки не слышал, однако они заинтриговали его как личности: «Я доверился своему чутью: мне казалось, что они еще сделают в жизни что-то важное и необыкновенное». И не ошибся. Когда открылся занавес и Пол Маккартни разразился первым куплетом Long Tall Sally, весь город задрожал. Никто еще не видывал такой группы. The Beatles играли не сладенькие поп-мелодии – они шпарили рок-н-ролл, крепко, ритмично и безыскусственно. Два фронтмена, к которым у микрофона иногда присоединялся третий, сочетали рык и вой с нежными распевами и божественным двухголосием. Выглядели они тоже не так, как прочие группы: на сцену вышли в черных куртках и ковбойских сапогах, которыми топали в такт музыке. Вместо отрепетированных танцев они дурачились. Никакие это были не немцы! Они щебетали на ливерпульском говоре, да к тому же все время шутили и грубили народу. Леннон подошел к микрофону, крикнул: «А ну, трусы долой!» – и публика взорвалась восторженным криком. Закончили они выступление на What’d I Say, разухабистой получасовой версии.

Неужели это та самая группа, которую Адам Уильямс отправил в Гамбург, потому что никого поприличнее не смог добыть? Что же изменилось? Дело было не только в практике. «Никого Гамбург не преобразил так, как The Beatles, – говорил Крис Хадсон, ливерпульский рок-гитарист. – Когда они вернулись [из Германии], по ним казалось, словно они знают что-то, чего не знаем мы. Заносчивые такие стали…» Биограф The Beatles Марк Льюисон указывает, что, вернувшись из Гамбурга, Rory Storm & The Hurricanes не смогли найти заработка и сели на пособие (их барабанщик Ринго Старр подумывал стать парикмахером). Только The Beatles вернулись другими. После Литерленда они из никому не известных ребят превратились в несомненных лидеров ливерпульского бит-течения. В их отсутствие местных групп стало только больше. Почти каждая подражала Cliff Richard &