Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

правительства. Так, комиссия считала, что советские дипломатические органы должны придерживаться модус вивенди и содействовать разделению сфер влияния между правительством Чан Кайши на юге и Чжан Цзолиня на севере.

Впоследствии Троцкий утверждал, что во время обсуждения доклада на Политбюро Сталин внес поправку о том, чтобы советские военные советники убедили Чан Кайши не осуществлять этот поход. Комиссия отвергла поправку, но в общем советовала советским представительствам в Китае склонять Чан Кайши к «умеренности». Больше всего Политбюро волновал вопрос, как оградить советские позиции в Маньчжурии против японских поползновений. Поэтому комиссия советовала, чтобы советские посланники в Северном Китае склоняли Чжан Цзолиня к политике лавирования между Москвой и Токио. Москва, слишком слабая, чтобы ликвидировать японское влияние в Маньчжурии, и не верившая, что гоминьдан способен на это, была готова смириться с преобладанием японцев в Южной Маньчжурии при условии, что СССР, по-прежнему владевший КВЖД, сохранит свои позиции в северной части провинции. Комиссия рекомендовала советским послам «осторожно и тактично» готовить общественное мнение к такому соглашению, которое наверняка уязвит патриотические настроения в Китае. В Политбюро преобладали смешанные и запутанные мотивы. Советские вожди были заинтересованы в Маньчжурии, но одновременно опасались, что поход Чан Кайши на север может спровоцировать западные державы к более энергичному вмешательству в китайские дела. Кроме того, Политбюро подозревало, что он замышляет свой поход как средство предотвратить революцию, отвлечь и истратить революционные силы юга на решение других задач.

В апреле Политбюро утвердило доклад комиссии Троцкого. Однако в этот момент Троцкий поднял вопрос о строго коммунистической политике в Китае. Как он утверждал, она должна осуществляться помимо советской дипломатической работы: дело дипломатов — заключать соглашения с существующими буржуазными правительствами, даже с реакционными милитаристами; сокрушать эти правительства — задача для революционеров. Он протестовал против приема гоминьдана в Коминтерн. Суньятсенизм, как заявлял Троцкий, призывает к классовой гармонии и поэтому несовместим с марксизмом, провозглашающим классовую борьбу. Избрание Чан Кайши в почетные члены Исполкома Коминтерна представляет собой дурную шутку. Далее Троцкий повторил свои прежние возражения против присутствия китайских коммунистов в составе гоминьдана. Все члены Политбюро, включая даже Зиновьева и Каменева, которые готовы были сформировать единую оппозицию, снова отстаивали официальную линию в китайских коммунистических делах. Но и эта дискуссия носила случайный характер. Она происходила за закрытыми дверями Политбюро и не имела последствий.

После этого целый год, с апреля 1926 года до конца марта 1927 года, ни Троцкий, ни другие вожди оппозиции не поднимали этот вопрос (лишь Радек, с мая 1925 года возглавлявший Университет имени Сунь Ятсена в Москве и вынужденный разъяснять партийную политику недоумевающим китайским студентам, «приставал» к Политбюро с просьбами о руководящих указаниях, но не получал их и выражал по этому поводу легкое недовольство). Тем не менее это был самый решающий и критический год в истории китайской революции. 26 июля, через четыре месяца после обсуждения на Политбюро доклада комиссии Троцкого, Чан Кайши, игнорируя советские призывы к «умеренности», отдал приказ выступать на север. Его войска повели стремительное наступление. Вопреки ожиданиям Москвы, их появление в Центральном Китае послужило колоссальным стимулом для всекитайского революционного движения. Северные и китайские провинции охватили восстания против правительства Чжан Цзолиня и поддерживавших его местных коррумпированных милитаристов. Самое активное участие в политическом движении принимали городские рабочие. Компартия была на подъеме. Она возглавляла и инспирировала восстания, ее члены стояли во главе профсоюзов, которые вырастали как грибы и получали восторженную массовую поддержку в освобожденных городах и деревнях. Вдоль всего пути армии Чан Кайши крестьяне приветствовали его войска и, рассчитывая на их поддержку, поднимались против милитаристов, землевладельцев и ростовщиков, готовые сбросить их иго.

Чан Кайши, напуганный размахом революции, пытался обуздать ее. Он запретил забастовки и демонстрации, боролся с профсоюзами и рассылал карательные экспедиции для умиротворения крестьян и реквизиций продовольствия. Между его штабом и компартией установились откровенно враждебные отношения. Чен Дусю, сообщая об этих событиях в Москву, требовал, чтобы его партии наконец позволили выйти из гоминьдана. Он все еще выступал за единый фронт коммунистов и гоминьдана против северных милитаристов и западных держав, но считал, что его партии необходимо освободиться от оков гоминьдановской дисциплины, вернуть себе свободу маневра, поощрять пролетарское движение в городах, поддерживать борьбу крестьян за землю и готовиться к открытому конфликту с Чан Кайши. Исполком Коминтерна снова ответил лишь упреками. Бухарин назвал требование Чен Дусю опасной «ультралевацкой» ересью. Выступая с докладом от ЦК на партконференции в октябре, Бухарин подчеркнул необходимость «держать единый национальный революционный фронт в Китае, где «торгово-промышленная буржуазия... сейчас играет объективно революционную роль». В таких обстоятельствах, продолжал он, коммунистам затруднительно удовлетворить земельные требования крестьянства. Китайская компартия должна поддерживать равновесие между интересами крестьянства и антиимпериалистической буржуазии, выступающей против сельских восстаний. Первейшая задача коммунистов — обеспечить единство всех антиимпериалистических сил, и поэтому они должны дать отпор любым попыткам разрушить гоминьдан. Лозунгами китайских коммунистов должны стать терпение и осторожность, тем более что революционная атмосфера проникает и в гоминьдан, принося с собой радикализацию и обессиливая его правое крыло.

Несколько позже и Сталин, выступая перед китайской комиссией Коминтерна, превозносил «революционные армии» Чан Кайши, требовал от коммунистов полного подчинения гоминьдану и предупреждал их об опасности любых попыток создать Советы в разгар «буржуазной революции».

На первый взгляд предсказания Сталина и Бухарина о «левом повороте в гоминьдане» вскоре оправдались. В ноябре правительство гоминьдана было преобразовано в широкую коалицию, в которой на первый план вышли левацкие группировки, возглавляемые Ван Чинвеем, соперником Чан Кайши; портфели министров сельского хозяйства и труда достались коммунистам. Новое правительство переехало из Кантона в Ухань. Однако правое крыло гоминьдана было отнюдь не «обессилено». Чан Кайши оставался Верховным главнокомандующим вооруженными силами и старательно подготавливал фундамент для своей диктатуры. Скорее какой-либо силы лишились коммунисты, входящие в правительство. Министр сельского хозяйства всячески старался сбить волну крестьянских восстаний, а министр труда был вынужден проглатывать антирабочие указы Чан Кайши. Чтобы успокоить коммунистов, из Москвы прибыли новые посланцы: после отъезда Бубнова в конце 1926 года в Ухане с этой миссией появился выдающийся индийский коммунист М.Н. Рой.

Политбюро все еще выступало за единство гоминьдана, когда весной 1927 года Чан Кайши, по-прежнему будучи почетным членом Исполкома Коминтерна, осуществил очередной переворот, который стал началом открытой контрреволюции. Основные события разыгрались в Шанхае — крупнейшем городе и коммерческом центре Китая, где доминировали экстратерриториальные анклавы западных держав, а в гавани стояли их боевые корабли. Незадолго до того как войска Чан Кайши вошли в город, рабочие Шанхая восстали, низложили прежнюю администрацию и захватили власть в городе. Несчастный Чен Дусю в который