Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— Фенов не реставрирую, — вежливо отказался Ветров. — Но очередь у вас, я вижу, уже есть.

Соседка убежала за невесткиным феном. Доверенность Пестов подписывал на коробке «Кухня». Продать сундук поручалось мне, не дешевле пятисот тысяч рублей. Датой стояло двадцать третье ноября. В строке, откуда вещь, Пестов вывел «по наследству от бабушки» и на слове «бабушки» задержал ручку.

— А посмотреть, как его продавать будут, можно? — спросил он, отдавая мне бумагу.

— В ночь на тридцатое, на торгах, — ответил я. — Придёте со мной.

Карандашную строчку в Ларисиной тетрадке теперь можно было обвести ручкой.

Сундук Жека с Ромычем понесли вниз вдвоём. На втором пролёте Жека запыхтел:

— Ромыч, а если я в него на ночь лягу, утром целым выйду?

— Ты в него не влезешь, — прокряхтел Ромыч снизу. — И сам себе ты не чужой.

Гараж стоял во дворе, в ряду таких же. Сундук вошёл бы в него как раз, но застрял на железном порожке.

— Подсобите, а? — попросил Пестов Ветрова, который уже шёл к машине.

Ветров вернулся, подвёл ладонь под жестяной край и приподнял сундук. Над его рукой повисло «450», весь Именной курс. Если сундук доживёт до тридцатой ночи, все четыреста пятьдесят очков лягут в строку Дома быта: за проведённый Большой лот их пишут ведущему и его Дому, а не покупателю.

— Ну вот. — Пестов похлопал по крышке. — Хоть кому-то в этом переезде место нашлось.

Ветров отряхнул ладони. Рукав он так и оставил в пыли.

— И замок запишете, как сказали? — Ветров ещё раз покосился на сундук.

Сундук за ночь чинил сломанное, а Германа Львовича, похоже, всё ещё занимал неродной замок. Реставратор есть реставратор.

— Запишу, — заверил я. — Даже отвёртку упомяну.

— Отвёртку не надо, — после паузы возразил Ветров. — А замок запишите.

Из гаража Жека отвёз меня домой. Я сварил пачку пельменей и проспал до темноты.

* * *

В полночь я погасил лампу в витрине на Ильича, и в тёмном стекле проступил коридор. Дед Грачёв, которого Жека теперь привозил каждую ночь, прошёл со мной в приёмную и устроился там на лавке у стены, свесив подбородок на грудь. Сундук остался в гараже у Пестова. При мне были доверенность Пестова и лист, который я знал наизусть.

Запись Больших лотов кончалась следующей ночью, и очередь к столу Хранительницы тянулась до самой двери. Передо мной стоял парень из «Ладьи», с бородкой и толстой папкой. Это был тот самый, что в мою вторую ночь снял с торгов шкатулку после одного моего вопроса. Свои лоты он уже записал и теперь укладывал бумаги в папку, не отходя от стола. Из двух вежливых, что в субботу приходили к Шерстобитовой, один тоже был с бородкой. Только бородки у «Ладьи» все из одного барбершопа, так что я мог лишь гадать, тот это или нет.

Я положил перед Хранительницей доверенность, и тут «Амфибия» толкнулась у меня на запястье. Через минуту кто-то войдёт. Кого объявляют часы, того встречаю я. Это их зарок, и держу его я сам. Место у стола я этим, считай, отдавал, потому что очередь ждать не станет. Я оставил доверенность Хранительнице читать и пошёл к двери.

Дверь открылась, едва я до неё добрался, и вошёл Ветров.

— Доброй ночи, Герман Львович, — первым поздоровался я на пороге.

Ветров кивнул и встал у стены, в стороне от очереди. Утром у гаража он спросил, так ли я запишу замок, как сказал. Похоже, пришёл проверить.

Хранительница всё ещё читала доверенность от первой строки к подписи. Следующего за мной она к столу не подпустила, только глянула на него. Я вернулся на своё место.

Дочитав, она кивнула мне, и я сказал ей слова продавца. Это были те слова, что я обещал Пестову, и ни одного сверх: что за вещь, сколько ей лет, что в ней родное, а что нет. За каждое такое слово я, ведущий, отвечал ступенью. Что сундук делает, Хранительница перепишет с плашки сама, в тридцатую ночь, при вещи.

— Получатель? — спросила Хранительница, не поднимая пера.

— Ветров Герман Львович, — назвал я.

— Ветрову?.. — прошелестело у меня за спиной, и шёпот покатился по очереди к двери. Удивлялись не зря. Первый Большой лот Дома быта уходил одиночке, который весь месяц обходил нас на табло.

— Сундук — мастеру. Это по уму, — проворчал с лавки дед Грачёв, не открывая глаз.

Хранительница вписала заявку в Книгу и прочла её вслух, для очереди:

— Лот на тридцатую ночь. Сундук. Хозяин — Пестов Т. О., не разбужен, по доверенности. Начало прошлого века. Жесть, петли и ручки родные. Замок поставлен позже. Получатель — Ветров Г. Л. Ведёт: Беляев.

На «Пестове» парень с бородкой перестал собирать папку. Он вытянул из неё бланк с чёрной ладьёй в углу, такой же, какой в воскресенье лежал на клеёнке у Шерстобитовой, и положил на край стола, чтобы сверить с Книгой. Продавцом там заранее, от руки, была вписана «Пестова К. Е.». Внизу стояло «основание: квитанция №» и номер, а подписи не было.

«К. Е.» — это не Тимофей Олегович. Похоже, бабушка: она лет двадцать носила Грише обувь, и старые квитанции у него выписаны на неё, как у Шерстобитовых — на мужа, «Шерстобитов М.». Если так, «Ладья» шла к сундуку по бабушкиной квитанции и опоздала на одну ночь.

Парень поднял глаза на свежую строку и подтолкнул бланк по столу к Хранительнице.

— У нас на эту вещь расписка, — возразил он.

— Без подписи продавца, — сказал я и кивнул на пустую строку внизу бланка. — А доверенность хозяин подписал.

— Книга пишет по доверенности хозяина, — подтвердила Хранительница, не взглянув на бумагу. — Уберите это с моего стола.

Парень убрал бланк. Вежливость слетела с него вся сразу, вместе с улыбкой.

— Сундуку до тридцатой ночи ещё дожить надо, — процедил он.

— Доживёт, — успокоил я его. — Сто двадцать лет как-то дожил без вашей расписки.

Парень с силой захлопнул папку и, не дожидаясь, пока Хранительница закончит, протиснулся к выходу. У двери он обернулся и ещё раз зло посмотрел на меня, но я только улыбнулся ему вслед.

Она промокнула строку и предупредила, подняв на меня глаза от Книги: