Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

художника, Виктории Зайцевой, известно о появлении Казимира Малевича в Мстёре в 1909 году. По версии источника, он «вместе с художником В. Петиным декорирует церковь в Мстёре»[168]. Матвей (память подвела Зайцеву) Петин двумя годами раньше, как и Малевич, потерпел неудачу при поступлении в МУЖВЗ и тоже продолжил совершенствоваться в школе Рерберга. Решая вопрос о достоверности факта работы Малевича и Петина в Мстёре, скажем, что именно знакомство с Модоровым и его предполагаемое посредничество заставляют с доверием отнестись к возможности события.

Как известно, в начале нового десятилетия в аморфной еще среде будущего русского авангарда существовало выраженное стремление к самореализации в формах монументального искусства. «Попробуйте, достаньте церковь, – говорил поэт Сергей Бобров от лица всех „декадентов“, – и мы бесплатно распишем ее»[169]. Впрочем, на пути этого желания возникали ожидаемые препятствия: Сергей Бобров рассказывал о неудачном опыте Натальи Гончаровойo, которая «хотела почти бесплатно расписать храм», но «ей не дали»[170]. Федор Модоров не мог «достать» Казимиру Малевичу церковь, зато владел нужной информацией, мог сориентировать, свести с нужными людьми и помочь в освоении темперной техники, обладающей большими живописными возможностями. Знакомство Модорова с Малевичем оказалось не мимолетным и продолжалось до начала 1930-х годов[171].

Если студия Анатолия Большакова была лишь эпизодом, «пробой почвы», то учеба у Федора Рерберга стала школой в самом широком смысле. Федор Иванович, человек большого обаяния, любил своих учеников, умел развить их вкус, пробудить интерес к разным сторонам искусства. При этом старался сделать так, чтобы подопечные не чувствовали себя утопающими в премудрости нового для них знания. Его уроки были похожи на непринужденный диалог – именно в таком подходе Модоров и нуждался. Об атмосфере в школе Рерберга свидетельствуют воспоминания учеников[172] и уцелевшие альбомы их дружеских шаржей друг на друга, пародий на картины[173]. В этой коллекции, отражающей легкие, дружелюбные отношения, взаимный интерес молодых художников, есть шаржи на Е. А. Зерновуo, В. М. Ходасевичo, Л. В. Закаo, С. А. Стороженкоo, В. Н. Максимовичаo и других. Лучше всего известен неоднократно публиковавшийся шаржированный портрет Казимира Малевича, сделанный Николаем Голощаповымo. В том же альбоме хранится портрет Федора Модорова[174] – веселый карандашный рисунок Льва Зака 1909 года ценен как свидетельство ранних эстетических предпочтений его модели. Шарж дан в стиле Обри Винсента Бёрдслиo – «властителя дум» молодежи, которого активно культивировал журнал «Весы». Огромная голова Федора, увенчанная чем-то вроде бронзовой фибулы, обращена к мысленному образу условной «Венеры». Изображение вписано в подобие раковины: ее края украшены декоративными деталями, намекающими на антураж «высокого» искусства. Ясно, что в кругу учеников Рерберга Модоров был известен любовью к классическим образцам. При этом Лев Зак сумел показать неманифестирующий характер отношения Модорова к предмету своего выбора: рисунок дает представление не только о том, что Модорова привлекало в живописи, но и о нем самом как о скромном, сдержанном интроверте.

Федор Рерберг понимал «относительную ценность академических принципов для современного художника»[175]. Зная, как сложилась судьба Модорова-живописца, можно сказать, что он не смог разделить это понимание со своим педагогом, зато получил первые действительно профессиональные уроки письма маслом и акварелью. Федор Иванович уделял большое внимание специальным технологическим вопросам, публиковал об этом книги. Его ученики имели возможность не только освоить простую техническую грамотность, но и совершенствоваться, пользуясь «лабораторными» опытами и находками учителя. Возможно, именно здесь Модорову привили осторожность в области экспериментов с фактурой холста, поскольку правило технологии гласило: «…чем толще красочный слой, тем короче жизнь картины»[176]. Из других уроков, вынесенных начинающим художником, было стремление всегда основываться исключительно на натуре.

Особое значение для Модорова имела образовательная сторона учебного процесса. Федор Иванович сам читал систематический курс истории искусств, завершая его анализом современных течений; он передавал слушателям не одни лишь книжные знания, но и собственные оценки виденного в Европе. Как живописец Рерберг отдавал дань импрессионизму, символизму, модерну. Наверное, Модорову трудно было все это охватить. Его кумиром оставался Виктор Васнецов, а любимым местом в Москве была Третьяковская галерея. Там он прежде всего искал авторов, известных ему с детства по репродукциям, – Василия Тропинина, Павла Федотова, Василия Перова, Ивана Крамского, Илью Репина, Василия Сурикова и других. Федор Рерберг прекрасно знал историю и состав собрания Третьяковки, в общении с ним музей как бы открывался заново, особенно для такого неискушенного зрителя, каким был юноша из далекой Мстёры.

Вторая половина 1900-х годов в Первопрестольной оказалась удивительно щедрым временем на художественные впечатления. В конце 1907 года рядом со школой Рерберга открылась выставка молодых художников «Стефанос»[177]. Несколько месяцев спустя в доме Хлудова на Рождественке состоялся первый салон «Золотого руна»[178]. На нем были представлены Винсент Ван Гог, Поль Сезанн, Поль Синьяк, Эдуар Вюйар, Жорж Брак, Андре Дерен, Анри Матисс и еще десятки французских живописцев. Работы многих из них в России видели впервые. Начинающий художник, должно быть, чувствовал себя среди всего этого изобилия как на горячей сковородке. Атмосферу подогревали обсуждения и споры, в которые Модоров не вмешивался, но которым внимал.

Учеба в школе на Мясницкой вскоре способствовала его скромнейшему дебюту в качестве экспонента. Сначала он мог принимать участие в отчетных школьных выставках, проводившихся весной и осенью. «Много разнообразия в исканиях молодежи, много и симпатичного изучения формы и красок», – признавал «домашний» критик школы Сергей Глагольo, [179] в газетной заметке[180]. Несмотря на отсутствие рекламы, к Федору Рербергу приходили сотни зрителей, в том числе художники с именем. Посетители отмечались в специальном журнале. Весенняя выставка 1909 года открылась 25 марта[181]. В журнале гостей весенней выставки следующего года, когда Федор Модоров уже оставил школу, есть его подпись. Автограф сделан 11 апреля 1910 года[182], а на следующий день[183] ученические работы осматривали Михаил Ларионовo и Наталья Гончарова. Поскольку Рерберг был одним из основателей Московского товарищества художников, он привлекал студийцев к участию в выставках объединения. В 1910 году «с помощью Ф. И. Рерберга»[184] Модоров представил пейзаж «Мстёра» в очередной экспозиции товарищества[185]. Ничем не омраченные отношения с учителем Модоров поддерживал в 1920-е годы, когда они сотрудничали на Первой Всероссийской сельскохозяйственной выставке, и в дальнейшем, до самой смерти заслуженного художника-педагога.

Г. О. Чириков, М. О. Чириков со старообрядческим священником и коллекционером отцом Исааком Носовым. Ок. 1910. Из книги Г. И. Вздорнова «Реставрация и наука. Очерки по истории открытия и изучения древнерусской живописи» (М.: Индрик, 2006)

Нацеленность на поступление в МУЖВЗ заставила Федора Модорова уйти от Михаила Дикарёва. Он понимал, что в случае удачи попадет в жесткие материальные тиски, поскольку к привычным статьям расходов добавится необходимость оплачивать многолетнее обучение. Завершивший образование в Мстёре Иосиф Модоров собирался