Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

с саквояжами. У Маши были свои подарки, у меня свои. Только мои — для Николая, а Машины — для императрицы. Наконец вызвали, но только меня одного — лакей специально предупредил. Ну вот, не хочется Машу одну тут оставлять: будет сидеть, нервничать, думать всякое. Я подмигнул ей и пошёл по анфиладе вслед за важным слугой.

Я ещё не научился распознавать по лицу императрицы её расположение или наоборот. Я, разумеется, был в гражданском, в своём хорошем костюме, который производил впечатление. На какой-то момент наши глаза встретились, и я увидел в них что-то похожее на страх. Вот эту эмоцию я ощущаю сразу — как и любой человек-хищник.

Мы находились в совсем маленьком кабинете, где не было ничего лишнего. Я сразу подумал, что возможно, в стенной нише прячется охранник, готовый выскочить в любой момент. Но это вряд ли: такие секреты никому нельзя доверять. В этот раз мы встречались не в Зимнем, а в Гатчине — подальше от любопытных глаз и ушей. Там как раз шёл ремонт: где-то стояли леса, тележки, лопаты и всякий строительный скарб. Но в помещениях было тепло, комфортно, и приятно пахло. Было ощущение, что я в каком-то музее. Александра Фёдоровна уловила мой взгляд и расслабилась, чуть улыбнулась.

— Как в музее себя чувствуете?

— Есть такое. Тут всё очень поменялось. Вы знаете, я часто бывал тут раньше. В парке в основном.

— А во дворце? Что с ним?

— Его почти разрушили во время войны с немцами, когда они на Питер шли. Полностью сгорел, только стены остались.

— Какой ужас! Чёртовы немцы! Это позже, во вторую войну?

— Да, разумеется. В первую их и близко тут не было.

— Вот каждый раз, встречаясь с вами, узнаю что-то ужасное.

— Не так всё плохо. Хотя почти все дворцы будут разрушены — но позже восстановлены. Почему-то кроме Гатчинского: его тоже восстановят, но так… Не помню, чтобы тут что-то было потом.

— А Зимний?

— Его разграбят в семнадцатом году, но там, в целом, всё сохранится — я имею в виду сам дворец. А позже там картинную галерею сделают, одну из самых крупных в Европе. Вот, кстати, тоже идея: займитесь искусством — я тоже сейчас активно скупаю. Брать надо всё: и наших, и европейцев. Это вам инсайдерская информация — скоро в Европе будет расцвет модернистского искусства, живописи в основном. Вот там надо брать всё. Потом они будут стоить огромных денег. Да и старых мастеров скупать.

— Это очень интересно, спасибо — вы мне уже столько прожектов предложили. Я кстати сильно думала обо всём.

Императрица иногда забавно меняла слова местами, говорила с акцентом, иногда вставляя английские слова.

— Я очень переживала после того разговора и этой вашей папки. Сильно болела. Вы должны понимать, как всё это тяжело.

— Да, у нас это называется стресс — когда человек испытывает такое потрясение. Но вы же понимаете, что я не мог скрыть от вас это.

— Да, я понимаю и очень вам благодарна. И за ваши прожекты — которые вполне реальные. Пока не буду говорить, но я уже начала кое-что делать.

— Кстати, по поводу прожектов, — улыбнулся я, — готов вам ещё один подкинуть.

— Внимательно слушаю, — улыбнулась Александра Фёдоровна.

— В этом году исполняется пятнадцать лет со дня смерти великого русского писателя Фёдора Михайловича Достоевского. Я навёл справки — жива его супруга Анна Григорьевна, она сейчас всем этим занимается. Можно открыть дом-музей Достоевского. Это и так сделают примерно в 1903 году, но лучше опередить события. Хорошо подать это в прессе — как императрицу, покровительницу искусств и писателей. Это повысит вашу популярность в среде интеллигенции. К тому же всего пятнадцать лет прошло, сохранилось множество его личных вещей — в общем, можно сделать действительно интересный проект. Я говорил с фон Валем: оказывается, его произведения до сих пор под религиозной цензурой. Вот на это тоже хорошо бы повлиять. Опять же, можно подать как борьбу с закостенелостью — это хорошо воспримут.

Александра Фёдоровна слушала очень внимательно.

— Это очень интересно. Обязательно займусь. Даже встречусь с Анной Григорьевной. Да, вы совершенно правы…

Императрица чуть задумалась, потом подняла взгляд на меня. Я сидел спокойно, чуть расслабленно, как бы задавая тон беседе. Императрица же, наоборот, чувствовала себя несколько неловко. Но потом, словно собравшись с мыслями, всё же начала.

— Спасибо за всё, что вы делаете для нашей семьи и для меня лично. Я пока не знаю, как вас отблагодарить, но что-нибудь обязательно придумаю.

— Я делаю это не ради награды.

— Я понимаю, но вы могли бы просто заниматься своими делами и ничего нам не сказать. Наверное, это чудо, что нам попался человек, который так расположен к нам.

— В качестве благодарности реализуйте все те проекты, о которых мы говорили. В первую очередь разрешите женское образование, разрешите разводы. Станьте матерью отечества, как Екатерина Великая. Станьте тоже великой. Это возможно.

Мы молча смотрели друг на друга, думая каждый о своём.

— Никки не показывает виду. Но он очень переживает. Ни с кем не общается — только с Джорджи. Я теперь по-иному смотрю на людей после общения с вами. Вы будто что-то переменили во мне. Да и Николай тоже это чувствует. Мы очень много говорили всё это время, обсуждали… вы сами знаете что.

— Это огромное благо, что у вас есть такой человек, с которым вы можете вот так говорить. Насколько мне известно, он женился на вас по любви, по-настоящему, наперекор родителям.

Императрица улыбнулась.

— Вы знаете, что надпись, которую вы сделали бриллиантом на стекле в Зимнем, до сих пор сохранилась? Пережила все невзгоды и столетия.

Глаза императрицы распахнулись.