Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

«Искру». У него не было никаких официальных должностей в партии. При этом говорится, что он вроде бы побывал на Втором съезде, но там он не выступал, и в протоколах нет даже упоминания о нём — ни как делегат, ни как гость, в списках не значится.

На каком же основании его избрали в ЦК? Из видных партийцев он знал только Кржижановского. Может, ещё кто-то приезжал в Баку, может, он кого-то и видел — но больше, в общем-то, никого. Да и сам Кржижановский был избран на Втором съезде довольно случайно, не будучи делегатом. А с Кржижановским Красин не виделся более десяти лет — знакомый по институту из ранней молодости.

Ну, может быть, Красина рекомендовал Ленин — но Ленин его совсем не знал. Они познакомились позже. И в первый период в ЦК Красин занимал антиленинскую позицию и даже консолидировал антиленинское направление. Нет также никаких данных о его протекции со стороны меньшевиков — меньшевиком он никогда и не был.

Получается, Красин появился на верхах социал-демократии внезапно — и сразу занял там очень серьёзные позиции. С места в карьеру развернул бурную деятельность. Десантник прыгнул с парашютом. Кого вам это напоминает? Появление на социал-демократическом горизонте самого Ленина. Сначала у него был юношеский эпизод в Казанском университете, потом восемь лет ни в чём не замеченного паинька — окончил университет, работал по специальности. И вдруг окунулся в гущу революционного кипения и сразу пошёл по верхам.

Кстати, как и у Ульяновых, в семействе Красина был коллективный подряд. Революционной деятельностью занимался его брат Герман — он тоже работал с ним в Баку на энергетическом предприятии. Там же работал брат Александр, который в 1909 году покончил с собой — как, вероятно, и сестра Ленина Ольга. Сестра Красина помогала ему в революционной деятельности: будучи женой купца, предоставляла свою квартиру для явок и так далее.

С Горьким Красин познакомился вскоре после избрания в ЦК, в конце 1903 года. И вот прямо как только его избрали — он сразу появился, все его узнали, как будто давно были знакомы. Принимали очень хорошо, хотя тогда член ЦК это ничего особого не значило. Ну, видно — социал-демократ, агент. Партия карликовая, невелика птица.

После смерти Красина в 1926 году Алексей Максимович оставил небольшой мемуар — маленький довольно дурацкий рассказик, где, как обычно у Горького, истина перемешана с откровенным враньём. К тому же половина посвящена не Красину, а Савве Морозову. Но Горький был писателем, и в его текстах есть дополнительный объём. Он, конечно, знал, о чём писал — один из самых информированных людей в предреволюционной и полуреволюционной России.

В этих воспоминаниях есть один любопытный фрагмент. Горький заметил, что Красин не похож на русского человека — он был очень собранным и сосредоточенным, в общении всегда преследовал определённую цель. Интересно, как он высказывался о Савве Морозове. После общения с ним Красин сказал Горькому: «Рожа монгольская, а европеец. Европеец по-русски, так сказать».

Но я не об этом. Во время первой встречи Горького удивила непохожесть Красина на типичного русского социал-демократа. Он был хорошо, со вкусом одет и держался как светский человек. Они мило беседовали на разные темы, Горький обещал свести его с Саввой Морозовым, а уходя Красин бросил следующую фразу. Зачитаю её.

— Сыщикам очень удобно следить за теми, кто у вас бывает. Предупреждаю: за мной хвоста нет. Я человек без тени, как Питер Шлемиль.

И ушёл.

А кто такой Питер Шлемиль? Это герой некогда популярного произведения Адальберта Шамиссо. Он продал свою тень дьяволу в обмен на бездонный кошелёк. Красин — человек без тени. А это признак высшего посвящения. Высокопоставленные маги получали заклинания внутреннего круга от дьявола, но при этом оставались в живых — потому что обманным путём жертвовали ему не себя, а свою тень. И у таких магов тени не было.

Глава 15. Банный день.

С утра не находил себе места. Ходил по квартире туда-сюда, периодически натыкаясь на предметы. Затем подходил к карте, смотрел пару минут, проводил линии, потом откладывал и снова ходил. Открывал атлас с картами Африки — они, конечно, оставляли желать лучшего. Надо будет потом в военном министерстве узнать, или у нас. Нужны самые подробные.

— Ну что ходишь, извёлся весь!

— А?

— Расскажи, о чём думаешь?

— Да, мужские дела, военные.

— Вот вечно ты так! Ничего мне не говоришь! Кстати, во сколько у тебя приём сегодня?

— В шесть.

Маша вздохнула мечтательно, зажмурилась. Видимо представила высший свет, императорскую чету, дворец, общество — что-то такое невозможное, недостижимое…

— Ты кстати тоже приглашена.

— Что?

Я посмотрел на неё сверху вниз. Она сидела на диване с какими-то выкройками для журнала, а я стоял с блуждающим взглядом, постукивая карандашом по губам.

— Императрица хотела тебя видеть.

— Что?! И ты мне только сейчас об этом говоришь?

— Да как-то вылетело из головы.

Маша набирала воздух и выдыхала, хотела что-то сказать, но от гнева и возмущения будто бы не могла.

— Ну ты и скотина!

И тут же всплеснула руками:

— Мне же нечего надеть!

Ну да, скандальной законодательнице мод Петербурга — нечего надеть. Журнал «Вог» постепенно развивался, набирая обороты, — в общем, как вся моя печатная империя. Если честно, дела шли неплохо. Маша, правда, постоянно меня пилила по поводу обещанной поездки в Париж. А я бы и рад — к тому же там действительно есть дела — но сейчас столько всего навалилось. Просто разрываюсь. Готовим сразу несколько операций, все силы на это уходят. Ещё и Африка. Сидел я как-то, читал газеты и увидел эту статью. Чуть не разорвал её: стратегические, важнейшие новости — и я, как лох, узнаю из газет. Ленин, кстати,