Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

деятельности. Но одновременно Красин умудряется закончить высшее учебное заведение — Харьковский технологический институт. А это вещь для русских социал-демократов редкая. Более того, он проходит службу в армии и, находясь в ссылке, а затем учась в институте, одновременно вкалывает на инженерных должностях на строящемся Транссибе. И, кстати, за отличное поведение ему сокращают срок ссылки на год.

Как это может сочетаться с революционной работой? Чтобы объяснить подобный парадокс, придумали протекцию ректора института, который на требование полиции отчислить Красина за участие в сходках и демонстрациях заявлял, что тот в списках не значится, ибо уже отчислен, а потом своей рукой снова его вписывал. И так, мол, много раз. Это крайне маловероятно. Полиция в России фиксировала революционную деятельность вполне профессионально, а у вузовского начальства до революции 1905 года не было ни способов, ни особого желания препятствовать её работе.

Похоже, что в этот период Красин никакой революционной деятельностью не занимался. Но при этом сохранял членство в масонской ложе студентов-технологов, на базе которой позднее, уже в его отсутствие, в Петербурге был создан «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», возглавляемый двумя присланными масонами-варягами — Лениным и Мартовым.

В 1900 году один из масонов-технологов, Роберт Классон, уехал в Баку, где возглавил строительство электростанции, обеспечивающей током нефтяные прииски. В то время использование электричества вместо пара было нерентабельно, но выгодно с точки зрения пожарной безопасности. Пожары на нефтепромыслах — вещь страшная, а электрический ток в Баку был очень востребован, несмотря на то что это, конечно, была ещё эпоха пара.

В качестве помощника по строительству, а потом эксплуатации этой электростанции Классон пригласил в Баку Красина. О Классоне мы уже говорили — это швед, причём швед-протестант, не обрусевший, знающий шведский язык, но не афишировавший свою национальность. Почему? Потому что тогда в России примерно понимали, что это значит. Потом это понимание было утеряно и только сейчас восстанавливается.

Классон принимал участие в революционной деятельности, но ещё меньше, чем Красин, — он вообще не сидел. Но роль его была значительной. Например, именно он познакомил Надежду Константиновну Крупскую с молодым Владимиром Ульяновым.

Вокруг Классона образовалась группа электротехников, ставшая костяком советской электрификации. Например, из его окружения — академик Александр Васильевич Винтер, родственник семейства Красина. Кстати, «Винтер» — это один из псевдонимов самого Красина. Были у него ещё «Юханссон» и другие. Сам Классон занимал видный пост в СССР и был заметной фигурой — траурная процессия на его похоронах в 1926 году шла по Красной площади.

Племянником Классона был член ЦК КПСС и президент Академии наук СССР Анатолий Петрович Александров. Анатолий Петрович Александров, Александр Анатольевич Петров — ну это надо смотреть. Его отец был юристом, и у него в кабинете стоял серебряный самовар с надписью «От благодарного еврейства Киевской губернии». Ну, подлец, да. Но главное — юрист Александров был мужем своей жены, которая была его богаче и делала ему протекцию через своих родственников. Она была сестрой Роберта Классона.

Понятно, что в официальных советских биографиях о шведских корнях советского президента Академии наук не говорится ничего. Кстати, на шведском статьи об Александрове нет совсем, хотя он был заметной фигурой. А в финской «Википедии» сказано, что он украинец.

И, кстати, если уж зашла речь о родственниках, упомянем одного чёрта — Чертамолова. Он был женат на дочери Классона. Я уже немного рассказал об особенностях электротехнических фирм в России — там была та же история, что и с Классоном: мать которого была немкой из Дрездена, а отец шведом. Но везде в анкетах он писал, что немец, а не швед, хотя обычно национальность в Российской империи шла по отцу.

Электротехническая империя Сименсов была англо-германской, но у нас везде выпячивают её германское происхождение. Почему? Чтобы маскировать английское влияние в России. До своей работы в Баку Классон прошёл стажировку в Германии. Вроде бы ясно прослеживается германская ориентация. Но у кого он там стажировался? У англичанина Уильяма Линдли. И во время этой стажировки выучил английский язык. Английским владел и Красин — на должностях наркома и посла он вёл переговоры с англичанами без переводчика. А с кем в Баку работал Классон?

Всё с тем же англичанином Линдли. Якобы по случайному стечению обстоятельств тот тоже оказался в Баку по делам своего бизнеса. Английский инженер в Баку не мог не сотрудничать с Intelligent Service, имея ценнейшую информацию о положении на Кавказе и, прежде всего, на бакинских нефтепромыслах, которые тогда давали добычу, сопоставимую с мощностью всей современной ближневосточной нефтедобычи. Конечно, эпоха нефти тогда ещё не началась. Но нефть уже имела стратегическое значение и давала огромную прибыль — уже была жидким золотом.

И, конечно, в случае англичан дело там не ограничивалось сбором технических сведений. Речь шла об активных мероприятиях в поле на ключевом направлении. Особенно в период русско-японской войны. Поджоги нефтяных скважин, организация забастовок, рэкет, рейдерские захваты и так далее — вот чем занималась английская резидентура в Баку в тот период. Классон этим, конечно, не занимался. Он давал крышу.

Вокруг строительства, а затем эксплуатации электростанции подобралась группа кавказских социал-демократов, многие из которых работали в её штате. Например, Енукидзе — игравший огромную роль главного распределителя ценностей, главного хозяйственника Кремля после революции и, кстати, сексуального извращенца. О Енукидзе тоже можно будет рассказать отдельно — это Эпштейн советского разлива. Как, например, и Горький. Как вы думаете, зачем он торчал на Капри? Что такое вообще этот Капри?

История формирования курортной культуры в Европе началась с лечебных вод — вроде Спа, Карловых Вар, Баден-Бадена. Потом докатилась до гор: все поехали дышать свежим воздухом в Швейцарию. А в последней трети XIX века аристократическая бледность перестала считаться признаком здоровья и богатства, поэтому аристократы и буржуа покатили на море: побережье Нормандии, французский Биарриц и испанский Сан-Себастьян на Бискайском заливе, Средиземноморье — Ницца и Канны на Лазурном берегу Франции, примыкающее к нему Лигурийское побережье Италии с курортами Сан-Ремо и Портофино, с другой стороны итальянского «сапога» — Римини и адриатические курорты Австро-Венгрии.

Все эти курорты расцвели с развитием железных дорог. У всех