Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

немедленно позвонил фон Валю, тот так же немедленно — Плеве. Задержать. Этапировать в Петербург усиленным конвоем. Дело перевести в охранное отделение.

Первый пошёл. Отлично. Тут его ждёт горячий приём. На вот этих всех террористических фруктах будем отрабатывать новые методики ведения допроса. И вообще — надо обкатать нашу новую ведомственную тюрьму и режим содержания в ней. Возможно, эта практика распространится и на другие наши учреждения спецназначения.

По Гершуни есть сведения, что он людям сердца любил вырезать. Нашим добрым русским людям. Имея кое-какую практику и насмотренность, скажу — это скорее всего вымысел. Ну, что он ножичком любил орудовать — верю вполне. Но чтобы вырезать человеку сердце — сомнительно. Для этого нужны специальные инструменты. Есть видео, как мексиканский картель поймал двоих — молодого парня и взрослого мужика. Взрослого забили и отрубили голову, а вот молодому как раз пытались вырезать сердце — живому, разумеется. И не смогли: ножом очень трудно пробиться через грудную клетку. Нужно не быть ограниченным во времени, что в таких делах не всегда получается.

Вторая крупная рыба — Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская. Её как раз должны были амнистировать в этом году, документы уже подготовлены. Похвалил и фон Валя, и себя — что додумались прошерстить тюрьмы и каторги на наличие звёзд революции. Какая говорящая фамилия — то есть брехунья в квадрате. Не просто Брешко, а ещё и Брешковская. Украино-польская по происхождению. Бабушка русской революции. Будем разбираться.

А третьей рыбой — даже не рыбой, а акулой — оказался Красин. Человек и пароход.

Некоторые наши писатели упоминают, что когда их главному герою — часто человеку старшего поколения в молодом теле — попался в руки Красин, тот вёл с ним беседы: мол, как же так, вы ведь выдающийся человек, железнодорожник, инженер, давайте жить дружно, творить, созидать… И такой же разговор с Гершуни. Вы все знаете, про кого я говорю. Какая поразительная слепота и наивность — люди не знают ничего. Настолько плотно голова забита советской пропагандой.

С Красиным вдвойне повезло. Так-то он сидел в Иркутске, где были его родители — подозреваю, следствие пошло ему навстречу. Нехорошо разлучать сыночка с родителями. Думаю, всех этих людей нужно убирать и полностью реформировать следственную систему. В общем так получилось, что сейчас он был в «Крестах», так что, судя по всему, именно он станет первым сидельцем одиночной камеры в следственном изоляторе учебного центра.

Также полиция и жандармы завели особые папки на всех, кто так или иначе был замешан не только в революционной деятельности, но и в прямом терроре, саботаже. Я имею в виду самих полицейских — главные фигуранты: Джунковский, Зубатов, Меньшиков, Медников. Это означало, что никакой карьеры им уже не видать ни в каком виде. На Зубатова вообще завели дело — там сейчас целый небольшой отдел работает, думаю, вскоре его арестуют. Завели папку и на Драгомирова — он проходил по одному делу с Ванновским.

Постепенно из всего этого бардака и бедлама начали прорастать какие-то упорядоченные структуры. Например, Дмитрий, мой телохранитель, начал формировать собственную структуру, которая станет основой для подготовки всей императорской охраны. Для этого я попросил привлечь действующих специалистов из охраны канцелярии Его Императорского Величества. Одна голова хорошо, но мы самоучки, а там люди годами работают. Пусть вместе думают. Эти ребята нам понадобятся в самое ближайшее время.

Да, спасские много чего могут не знать — всяких тонкостей. Но они на голову превосходят все охранные службы в выучке. Сильные, резкие, внимательные, решительные — все прошедшие бойцовскую школу и усиленную огневую подготовку. Плюс сейчас практика на полигоне, где проигрывали разные ситуации. Для этих целей построили целый городской перекрёсток. Сначала был один дом — для практики входа в здание и штурмов, но этого оказалось недостаточно. Поэтому решили построить с десяток коробок. Мы кстати использовали железобетон — наши инженеры экспериментировали по моей наводке. Важно было построить лестничные пролёты и учиться их проходить. Вот тогда все и оценили карабины. Попробуй развернись с двухметровой мосинкой старого образца.

Был на встрече с Плеве. Скелет будущего нового уголовного кодекса был в целом готов — Вячеслав Константинович привлёк группу юристов в помощь, дело шло. А вызвал меня министр для разговора о важной теме: лагерях и в целом новой пенитенциарной системе.

Тут меня выручил не столько собственный опыт нахождения в местах не столь отдалённых, сколько множество прочитанных книг о периоде становления этой системы в СССР — в основном авторов, кто лично всё это прошёл, и поздние исследования.

Например, есть версия, откуда вообще всё это пошло. Как известно, в ГУЛАГе была система классификации всего на свете — например, только видов снега было больше пяти. Так вот один умный человек привёл аналогию: скорее всего это пошло из флота, разумеется не русского, которого уже не существовало, а британского. Именно там была подобная сортировка угля. Видимо, такой морячок и проник как консультант к большевикам и помогал налаживать всю систему.

Я же в беседе с Плеве приводил в пример «Записки из мёртвого дома» Достоевского в сравнении с советской системой. Достоевский был в санатории по сравнению с потомками.

Несмотря на весь ужас, что творили англо-большевики в России, они выстроили довольно эффективную систему уничтожения непокорного населения. И многие методы вполне можно было перенять.

Главное моё предложение, которое было принято, — это полное разделение политических и уголовных, а также закрытие ссылки как вида наказания вообще, особенно для политических. И тут произошло интересное: оказавшись на месте управленца, советника, я с ужасом понял, что из этой колеи не выскочить. Как сказал Солженицын — запустили красное колесо, Джаггернаут. То, что было в СССР, — каким бы ужасным это ни звучало — было естественным процессом, если экстраполировать ситуацию. То есть поставить себя на место большевиков или их руководителей с Острова. Есть задача — есть решение. Ничего личного, просто бизнес.

Мы потихоньку готовились провернуть то же самое. И начав это, остановиться уже будет непросто.

Я не верил ни в ад, ни в рай, но чувствовал: вот сейчас перехожу какую-то черту,