Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

дыхание Али. Когда телефон в коридоре взорвался трелью, он не вздрогнул. Он ждал.

Аля проснулась мгновенно, села в кровати.

— Началось?

— Началось.

Владимир вышел в коридор босиком. Снял трубку.

— Слушаю. Леманский.

Голос на том конце провода был сухим, лишенным интонаций. Голос-механизм. Поскребышев.

— Товарищ Леманский? Машина выехала. Пленку с собой. Лично. Быть готовым через двадцать минут.

— Понял.

Гудки.

Владимир вернулся в спальню. Аля уже включила ночник и доставала его лучшую белую рубашку.

— Куда? — спросила она, не глядя ему в глаза, чтобы не заплакать.

— На Ближнюю. Кунцево. Хозяин хочет кино.

— Ночью?

— У него такой режим, Аль. Он сова. Империя не спит.

Она помогла ему одеться. Застегнула пуговицы на манжетах, поправила галстук. Её руки были холодными, но движения — четкими. Жена офицера, провожающая мужа на передовую.

— Володя… — она взяла его лицо в ладони. — Ты вернешься. Слышишь? Ты должен. Юрка вчера новое слово выучил. «Корабль». Ты должен услышать.

— Я вернусь, Аль. Это просто просмотр. Я покажу им сказку, они похлопают, и я приеду. Ложись спать.

— Я буду ждать. Я буду молиться. Не знаю кому, но буду.

Он поцеловал её — крепко, коротко, как целуют перед прыжком с парашютом. Подхватил тяжелые кофры с пленкой (копии он хранил дома, на всякий случай).

Внизу, у подъезда, урчал мотором черный ЗИС-110. Дверь открылась еще до того, как Владимир подошел.

На заднем сиденье сидел майор Зарецкий. В свете уличного фонаря его лицо казалось маской Мефистофеля.

— Садись, Феллини, — усмехнулся он, подвигаясь. — Прокатимся.

Машина рванула с места, вжимая пассажиров в мягкую кожу сидений.

— Волнуешься? — спросил Зарецкий, закуривая папиросу «Казбек».

— Нет. Я уверен в материале.

— Уверен он… — майор выпустил дым в потолок. — Смотри, Леманский. Хозяин сегодня не в духе. Корея буксует. Здоровье шалит. Он фальшь чует за версту. Если твои картонные кораблики ему не глянутся… Поедешь ты не на «Мосфильм», а прямо на Лубянку. И твой медведь-оператор с немкой — следом.

— Корабли не картонные, — спокойно ответил Владимир. — Они железные. А история настоящая.

— Ну-ну. Посмотрим, какой ты гипнотизер.

* * *

Дорога до Кунцево заняла полчаса. Машина миновала несколько постов охраны. Ворота с красными звездами открывались бесшумно, словно впуская в иной мир.

Ближняя дача встретила их тишиной векового леса. Сосны стояли стеной, укрывая зеленый дом от любопытных глаз. Здесь не было ветра. Казалось, даже природа здесь ходит на цыпочках.

Их провели через служебный вход. Обыскали — вежливо, но тщательно. Забрали даже расческу и носовой платок. Коробки с пленкой проверили дозиметром и просветили.

— В зал, — скомандовал офицер охраны.

Кинозал на даче Сталина был небольшим, уютным, но этот уют был обманчив. Мягкие кресла, ковры, поглощающие звук шагов, дубовые панели. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах трубочного табака «Герцеговина Флор» — запах власти.

В зале уже сидели.

В первом ряду, развалясь в кресле, блестел пенсне Лаврентий Павлович Берия. Рядом, с каменным лицом, сидел Маленков. Чуть поодаль, нервно теребя пуговицу френча — Хрущев.

И Он.

Иосиф Виссарионович Сталин сидел в центре, чуть сгорбившись. Он постарел. Волосы поредели, лицо покрылось сеткой глубоких морщин, левая рука была полусогнута. Но глаза… Желтоватые, тигриные глаза смотрели цепко и ясно.

Владимир остановился у входа.

— Товарищ Леманский, — тихо произнес Сталин, не оборачиваясь. — Привезли?

— Так точно, товарищ Сталин. «Врата Царьграда».

— Название хорошее. Громкое. Запускайте.

Владимир прошел в будку киномеханика. Руки не дрожали — Альберт взял управление на себя, отключив эмоции. Он сам заправил пленку в проектор. Щелкнул тумблером.

Луч света прорезал темноту зала, ударив в белый экран.

Началось.

С первых кадров фильм брал за горло. Владимир (используя приемы современного кино) отказался от долгой экспозиции. Сразу — действие. Шторм на Черном море. Ладьи, взлетающие на волнах. Лица дружинников, мокрые от брызг.

Звук был объемным (Степан и звукорежиссеры совершили невозможное, сводя дорожки). Грохот волн заполнил зал в Кунцево.

Владимир стоял у окошка проекционной, наблюдая не за экраном, а за затылками зрителей.

Хрущев ерзал. Маленков сидел неподвижно. Берия иногда наклонялся к уху соседа, что-то шепча. Сталин курил. Дымок от трубки поднимался вверх, попадая в луч проектора, и клубился, создавая причудливые тени.

Сюжет развивался. Высадка. Битва с передовыми отрядами греков. Снято жестко, кроваво, динамично.

И вот — кульминация. Сцена, из-за которой дрожал Пырьев.

Князь Олег (Симонов) стоит на холме. Видит неприступные стены Царьграда. Видит, что бухта перекрыта цепью.

— Поднять паруса! — гремит его голос.

— Княже, мы на суше! — кричит воевода.

— Для русского воина нет суши и нет моря! Есть только путь к цели! Колеса!

На экране, под тревожную, нарастающую музыку Прокофьева (которую Владимир лично утвердил), огромные ладьи трогаются с места.

В зале повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Владимир видел, как Берия подался вперед. Как Маленков снял очки.

На экране армада шла в атаку. Пыль, ветер, огонь. Корабли-танки давили кустарник, ломали греческие заслоны. Греческий огонь, летящий со стен, поджигал паруса, но ладьи шли вперед, как неумолимый рок.

Это было снято так реалистично, что мозг отказывался верить в подлог. Склейки Хильды с дорисованным задним планом были безупречны. Казалось, вся степь до горизонта заполнена русским флотом.

Сталин не шевелился. Только дым из трубки перестал идти — он забыл затянуться.

Финал. Щит.

Стук молота.

*БАМ.*

*БАМ.*

*БАМ.*

Золотой щит на медных воротах. Камера медленно отъезжает назад, показывая панораму покоренного, но не разрушенного города. И Олег, стоящий под щитом — не как варвар, а как страж.

Титры.

Свет в зале зажегся не сразу. Механик (Владимир) ждал команды.

— Свет, — тихо сказал Сталин.

Лампы вспыхнули, резанув по глазам.

Владимир вышел из будки. Встал у стены, готовый ко всему.

Молчание длилось секунд десять. Для кого-то — мгновение. Для Владимира — вечность.

Сталин медленно встал. Он поправил китель. Повернулся к Владимиру.

Он прошел через весь зал, шаркая