Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

ты нужен. Пока ты на коне. Споткнешься — никакие паспорта не помогут.

— Я постараюсь не спотыкаться.

— Постарайся.

Зарецкий развернулся и пошел прочь, растворяясь в московской ночи.

* * *

Владимир вернулся домой, когда Аля и Степан уже накрывали на стол «для своих». Официальный банкет был работой, а настоящий праздник был здесь, на кухне, с вареной картошкой, селедкой и той самой бутылкой водки, которую Степан берег для особого случая.

Хильда сидела в углу, тихая, незаметная, как всегда.

Владимир вошел, не снимая пальто. Положил на стол конверт.

— Что это? — спросил Степан, наливая водку.

— Это ваша премия, ребята. Открывайте.

Степан вытер руки о полотенце. Надорвал пакет. Высыпал содержимое на клеенку.

Два паспорта. Зеленые книжечки с гербом СССР. Метрика. Трудовая книжка.

Степан открыл паспорт Хильды. Прочитал. Поднял глаза на Владимира. В его глазах стояли слезы.

— Володя… Это же…

— Чистая. — Владимир сел на стул, чувствуя, как силы покидают его. — Рижанка. Эвакуация. Никаких вопросов. Никаких анкет. Вы теперь свободные люди.

Хильда взяла паспорт. Она гладила обложку кончиками пальцев, словно это была святыня.

— Я… я больше не должна бояться? — спросила она шепотом.

— Не должна. Никто и никогда не узнает, кто ты была раньше. Той девочки больше нет. Есть советская гражданка Кривошеева.

Хильда заплакала. Тихо, беззвучно, просто закрыв лицо руками. Степан обнял её, прижал к своей широкой груди, и сам шмыгнул носом.

— Ну всё, всё… — бормотал он. — Кончилась война, Хильда. Совсем кончилась.

Аля подошла к Владимиру, стала расстегивать его пальто, помогая снять.

— Ты устал, — сказала она. — Ты серый весь.

— Я пустой, Аль. Как барабан.

— Садись. Выпей. Тебе надо.

Они сидели до утра. Пили водку, ели картошку, смеялись и плакали. Степан читал вслух данные из нового паспорта, смакуя каждое слово.

Владимир смотрел на них и думал о том, что это и есть его главный фильм. Не «Врата Царьграда», не «Сплав». А вот эти две зеленые книжечки, лежащие среди селедочных костей.

Он переписал судьбу двух людей. Он обманул систему, обманул время, обманул смерть.

«Медные трубы мы прошли», — думал он, глядя, как занимается рассвет над Покровкой. — «Мы стали бронзовыми. Нас теперь просто так не сковырнешь».

Но Альберт внутри него не спал. Он смотрел на календарь.

Март 1952 года.

До марта 1953-го оставался ровно год.

Год до смерти Титана. Год до того, как этот мир снова перевернется.

— За нас, — сказал Владимир, поднимая рюмку. — За нашу стаю. И за то, чтобы наши корабли всегда были на колесах.

— Ура! — тихо ответил Степан.

А во дворе, укрытый снегом, спал огромный черный «ЗИМ», похожий на зверя, охраняющего покой своих хозяев.

Глава 28

Май 1952 года обрушился на Москву не просто теплом, а каким-то безумным, пьянящим цветением. Казалось, город решил за одну неделю компенсировать долгую, серую зиму и промозглую весну. Сирень в скверах бушевала лиловыми и белыми пенамы, воздух был густым от запаха тополевых почек и разогретого асфальта, а солнце, отражаясь в тысячах окон, превращало сталинские высотки в сияющие дворцы из хрусталя и золота.

Для Владимира и Али это время стало странным, блаженным межсезоньем. Фильм гремел в прокате, премии были получены, паспорта для Степана и Хильды лежали в надежном сейфе. Огромный механизм истории, лязгающий шестернями где-то наверху, временно оставил их в покое.

В этот субботний вечер Владимир решил совершить неслыханное. Он украл собственную жену.

Аля возилась на кухне, перебирая зимние вещи, чтобы убрать их в сундук. На её плечах висело простое домашнее платье, немного помятое после стирки, но уютное и тёплое. Волосы, обычно аккуратно собранные в хвост, выбились из причёски, создавая вокруг её лица мягкие, светлые локоны. Она сосредоточенно перебирала вещи, аккуратно складывая их в сундук, который стоял в углу комнаты. В воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба. Аля чувствовала, как в её душе разливается спокойствие и умиротворение.

— Аля, — Владимир вошел на кухню, держа руки за спиной. — Вы арестованы.

Аля вздрогнула, обернулась, и на её лице расцвела улыбка.

— За что, товарищ начальник? За плохую глажку рубашек?

— За преступное пренебрежение московским маем. Собирайтесь. У вас пять минут. Форма одежды — парадная. Мы едем на свидание.

— Володя, какое свидание? Юрка еще не ужинал, Ваня скоро прибежит…

— Дитё сдано под расписку Степану Ильичу и Хильде Карловне. Они повели их в Парк Горького кататься на каруселях. Квартира пуста. Мы свободны до утра.

Аля посмотрела на него недоверчиво, потом бросила взгляд на гору шерстяных свитеров. В её глазах зажглись озорные искорки.

— Пять минут, говоришь? — она развязала фартук. — Засекай.

* * *

Они вышли во двор, где дети, с любопытством и благоговением в глазах, расступились перед черным лакированным «ЗИМом». Автомобиль, словно величественный черный конь, стоял в центре двора, привлекая внимание всех присутствующих. Владимир, с гордостью и вниманием к деталям, лично вымыл машину до зеркального блеска, чтобы каждый мог оценить ее красоту. Его усилия не прошли незамеченными: дети с восхищением разглядывали блестящие бока и хромированные детали, а некоторые даже осмелились подойти ближе, чтобы прикоснуться к этому автомобилю, который казался им чем-то из другого мира.

Обычно на таких машинах ездили с шофером, сидя на заднем диване и читая газету. Но Владимир любил водить сам. Ему нравилось чувствовать мощь шестицилиндрового двигателя, тяжесть огромного руля с кольцом клаксона, плавность, с которой этот сухопутный линкор плыл по неровностям московских мостовых.

Он открыл перед Алей тяжелую дверь. Она села, утонув в мягком сером сукне сидений. На ней было то самое вишневое платье, но теперь дополненное ниткой жемчуга и легким газовым шарфиком.

Владимир сел за руль, повернул ключ зажигания. Мотор отозвался низким, бархатистым рокотом. Он включил радиоприемник — ламповый, с зеленым глазком настройки. Сквозь треск эфира пробился джаз Леонида Утесова: *«Всё хорошо, прекрасная маркиза…»*.

— Куда мы? — спросила Аля, когда машина плавно выкатилась из арки на Покровку.

— В никуда, — улыбнулся Владимир, ловя её взгляд в зеркале заднего вида.