Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

генералы в папахах, народные артистки в трофейных мехах.

Владимир Леманский стоял в директорской ложе, скрытый бархатной портьерой. Он смотрел на заполненный до отказа зал, на этот гудящий человеческий улей, и чувствовал странную, холодную пустоту.

Рядом стояла Аля. На ней было новое платье из темно-синего бархата и нитка жемчуга — подарок Владимира с первого гонорара. Она сжимала его руку так сильно, что ногти впивались в кожу.

— Боишься? — тихо спросил он.

— Нет, — она покачала головой. — Я горжусь. Посмотри на них, Володя. Они пришли не на заседание. Они пришли за сказкой. И ты её им дал.

Свет в зале медленно погас. Тяжелый занавес пополз в стороны.

Экран ожил.

С первых же аккордов увертюры, мощной, трубной, тревожной, зал замер. А когда пошли первые кадры — шторм, снятый так, что брызги, казалось, летели в зрителей, — по рядам пронесся единый вздох.

Владимир не смотрел на экран. Он знал каждый кадр, каждую склейку, каждый децибел звука. Он смотрел на лица.

В бледном отсвете экрана лица людей менялись. Уходила усталость, уходила серость будней, страх перед завтрашним днем. Оставался детский, чистый восторг. Они верили. Они верили, что это их предки идут по морю. Что это их сила ломает волны.

Кульминация — сцена с кораблями на колесах — вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Кто-то в партере вскрикнул. Люди привставали с мест. Это было невозможно, но это было реально. Танковая мощь, замаскированная под древнюю удаль, била по нервам безотказно.

А потом был финал. Щит.

Когда Симонов-Олег поднял молот и ударил по воротам Царьграда, в зале стояла такая тишина, что слышно было, как работает проектор.

*БАМ.*

Удар молота совпал с ударом сердец тысячи людей.

*БАМ.*

Титры пошли под оглушительную, неистовую овацию. Люди не просто хлопали. Они вставали. Они кричали. Мужчины вытирали слезы, не стесняясь. Это был катарсис нации, которая победила в самой страшной войне, но так и не наелась победой досыта. Им нужно было подтверждение их величия, и Леманский дал им его — красивое, глянцевое, безупречное.

— Выходи, — толкнул его в бок директор кинотеатра. — Владимир Игоревич, народ требует!

— Нет, — Владимир отступил в тень. — Пусть выходят актеры. Симонов пусть выходит. Это их праздник.

— Ты сумасшедший! Это твой триумф!

— Мой триумф — это то, что они сейчас не думают о ценах на масло. Иди, зови Симонова.

Он так и не вышел на сцену. Он стоял за кулисами, слушая, как ревет зал, скандируя: «Сла-ва! Сла-ва!», и думал о том, что медные трубы — это самый коварный инструмент. Они могут оглушить, а могут и похоронить под своей тяжестью.

* * *

Утро следующего дня началось с голоса Левитана.

Владимир сидел на кухне квартиры на Покровке, пил чай и курил. Аля жарила сырники. Радиоточка на стене, обычно бормочущая что-то про надои, вдруг откашлялась знаменитым баритоном.

— Внимание! Говорит Москва! Постановление Совета Министров СССР «О присуждении Сталинских премий за выдающиеся работы в области литературы и искусства за 1951 год»…

Аля замерла со сковородкой в руке. Владимир отложил газету.

Левитан читал список долго, с чувством, расставляя акценты на каждой фамилии.

— … Премия первой степени в размере ста тысяч рублей присуждается: Леманскому Владимиру Игоревичу, кинорежиссеру, за цветной художественный фильм «Врата Царьграда»…

Аля выронила лопатку.

— … Премия второй степени в размере пятидесяти тысяч рублей присуждается: Кривошееву Степану Ильичу, главному оператору…

Дальше шли фамилии художника-постановщика, композитора, Симонова…

Владимир выдохнул дым. Сто тысяч. Огромные деньги. Стоимость десяти хороших автомобилей или половины дачи. Но дело было не в деньгах. Сталинская премия первой степени — это была высшая степень защиты. Лауреата нельзя арестовать без личной санкции Вождя.

— Поздравляю, товарищ лауреат, — тихо сказала Аля, подходя к нему. — Теперь ты официально признанный гений.

— Теперь я официально признанная мишень, Аль. Но бронированная.

В этот момент во дворе раздался громкий, протяжный гудок. Не обычный, резкий клаксон «Победы», а солидный, басовитый, бархатный сигнал.

Владимир подошел к окну.

Весь двор, обычно занятый бельем на веревках и играющими детьми, сейчас замер. Посреди грязного мартовского снега стоял автомобиль.

Он был огромным. Черным. Лакированным. С обилием хрома, который сиял на солнце, слепя глаза.

ГАЗ-12 «ЗИМ». Мечта. Космолет. Машина, которая полагалась только министрам, секретарям обкомов и академикам. У неё было три ряда сидений, шестицилиндровый двигатель и плавность хода океанского лайнера.

Возле машины стоял шофер в фуражке и вытирал тряпочкой и без того идеальное крыло.

— Это… нам? — спросила Аля, выглядывая из-за плеча мужа.

— Нам. Вместе с премией выдали ордер. Вне очереди.

— Господи, Володя… Куда мы на такой? В булочную?

— В Крым, Аль. В Крым. На ней хоть на край света можно. У неё подвеска мягкая, тебя укачивать не будет. И Юрке спать удобно — там диван сзади.

Они спустились вниз. Соседи, высыпавшие во двор, расступались перед ними с боязливым уважением. Баба Нюра, вечно ворчащая, теперь кланялась: «Здрасьте, Владимир Игоревич, с праздничком вас».

Владимир подошел к машине. Провел рукой по холодному, гладкому металлу капота.

Это был символ. Символ того, что система приняла его, переварила и вознесла. Альберт, живший внутри, усмехнулся: «Неплохо для попаданца. В будущем такой раритет стоил бы миллионы. А здесь это просто средство передвижения… очень статусное средство».

Он открыл тяжелую дверь. Салон пах дорогой шерстью, кожей и новым пластиком.

— Прошу, — он подал руку Але.

Она села, утонув в мягком диване.

— Как в карете… — прошептала она.

— Лучше. Садись, Степа! — крикнул Владимир другу, который вышел из подъезда, ошалело глядя на чудо техники. — Твой экипаж. Ты теперь главный механик.

Степан, тоже ставший лауреатом, подошел, пнул колесо (с уважением).

— Зверь-машина. Гидромуфта есть?

— Есть, Степа. Всё есть. Заводи. Поедем премию получать.

* * *

Банкет в ресторане «Метрополь» был апофеозом сталинского гламура.

Огромный зал с витражным куполом, фонтан в центре, столы, ломящиеся от деликатесов. Черная икра в ледяных вазах, осетрина, поросята с хреном, рябчики, французский коньяк и советское шампанское.

Здесь собралась вся элита. Писатели, генералы,