Читать книгу - "Режиссер из 45 III - Сим Симович"

убивали любую заразу, но, казалось, они убивали и усталость, и страх, и плохие воспоминания. Дышать было легко, каждый вдох наполнял легкие какой-то звенящей радостью.

Юра, спущенный на землю, деловито топал по тропинке, собирая шишки. Для него это был огромный, волшебный лес.

— Папа! Шишка! — он протягивал находку Владимиру.

— Ого! Это не просто шишка, Юра. Это подарок лесного царя. Клади в карман.

Аля шла чуть впереди. Солнце, пробиваясь сквозь кривые ветви, рисовало на её белом платье причудливые узоры. Владимир любовался ею. Её походкой — легкой, летящей. Поворотом головы. Тем, как она смешно морщит нос, когда солнце бьет в глаза.

Здесь, вдали от Москвы, она расцвела. Исчезла та настороженность сироты, привыкшей ждать удара. Появилась женская, мягкая сила.

Они дошли до Грота Голицына. Огромная естественная пещера, вымытая морем в горе Коба-Кая. Высокие своды, прохладная тень, каменные ниши, где князь когда-то хранил свои вина.

— Здесь пел Шаляпин, — сказал Владимир, и его голос гулко отразился от стен. — Легенда гласит, что от силы его голоса лопнул бокал с шампанским.

— Спой, — попросила Аля.

— Я не Шаляпин, Аль. Стекла жалко.

— Ну, пожалуйста. Тихонько. Я хочу услышать, как звучит этот грот.

Владимир огляделся. Туристов почти не было — пара студентов в кедах, ушедших далеко вперед.

Он набрал воздуха и запел. Не громко, но глубоко, на опоре. Не советскую песню, а старинный романс, который слышал когда-то в другой жизни.

*'Гори, гори, моя звезда…*

*Звезда любви приветная…*

*Ты у меня одна заветная,*

*Другой не будет никогда…'*

Акустика грота подхватила его голос, усилила, добавила бархатных обертонов. Звук летал под сводами, отражался от воды, заполнял всё пространство.

Аля стояла, прислонившись к каменной арке, и смотрела на него. В её глазах стояли слезы, но это были счастливые слезы. Юра замер с шишкой в руке, открыв рот.

Когда Владимир закончил, тишина показалась звенящей. Только волны мягко плескались у входа в грот.

— Красиво… — прошептала Аля. — Володя, как ты это делаешь? Как ты умеешь останавливать время?

— Это не я. Это Крым. Здесь время течет иначе.

* * *

К обеду жара усилилась, и они спустились в Царскую бухту (Голубую бухту). Пляж здесь был узким, усыпанным мелкой, горячей галькой, а вода — такого невероятного синего цвета, что казалась подкрашенной.

Людей здесь не было совсем. Чтобы добраться сюда, нужно было идти по крутым тропам, и ленивые курортники предпочитали городской пляж Судака.

Это была их личная лагуна.

Они расстелили покрывало в тени скалы. Разложили нехитрую снедь: хлеб, помидоры, пахнущие солнцем, брынзу, персики, бутылку местного алиготе, нагревшуюся в рюкзаке.

— Купаться! — скомандовала Аля, сбрасывая шляпку.

Она быстро, не стесняясь (кого стесняться? чаек?), скинула платье, оставшись в купальнике — скромном, закрытом, но на её точеной фигуре он смотрелся изысканно.

Владимир раздел Юру до голыша.

— Ну что, капитан, к морским процедурам готов?

— Да! — пискнул Юра и побежал к воде, смешно перебирая ножками по гальке.

Они вошли в море. Вода была прохладной, освежающей, словно жидкий шелк. Она смывала пот, усталость, пыль дорог.

Владимир подхватил Алю, когда дно ушло из-под ног. Она обвила его руками и ногами, повисла на нем, смеясь. В воде она казалась невесомой.

— Держи меня, — шептала она, целуя его мокрое от брызг плечо. — Я хочу плыть с тобой. На самый край света.

— Мы и так на краю, Аль. Дальше только Турция.

Они плавали долго, наслаждаясь чувством свободы. Вода держала их, качала, ласкала. Юра плескался на мелководье, строя замки из мокрой гальки, под присмотром отца, который то и дело оглядывался.

Потом они лежали на горячих камнях, подставив спины солнцу. Владимир смотрел на капли воды, высыхающие на спине Али. Каждая капля была маленькой линзой, в которой отражалось небо.

Он протянул руку и провел ладонью по её позвоночнику, от шеи до поясницы. Аля вздрогнула, но не отстранилась, а потянулась навстречу его руке, как кошка.

— Приятно? — спросил он тихо.

— Очень. Твои руки… они как будто током бьют. Но добрым током.

— Я просто заряжаюсь. От тебя. От солнца. От этой земли.

— Знаешь, — она повернулась к нему, подложив руку под щеку. — Я иногда боюсь. Боюсь, что это сон. Что я проснусь в своей комнатке в общежитии, и нет ни тебя, ни Юры, ни моря. Только дождь за окном и одиночество.

Владимир навис над ней, закрывая собой солнце. Его тень упала на её лицо, даря прохладу.

— Это не сон, Аля. Это единственная реальность. Всё остальное — Москва, Министерство, планы, интриги — вот это сон. Дурной, тяжелый сон. А мы здесь — настоящие.

Он наклонился и поцеловал её. Губы были солеными, горячими, со вкусом персика, который они недавно ели. Этот поцелуй был долгим, ленивым, пропитанным негой южного полдня. В нем не было спешки, не было ярости, как тогда в лесу. Была только глубокая, спокойная любовь, которая знает: у нас есть время. У нас есть вся жизнь.

* * *

Ближе к вечеру, когда солнце начало скатываться за мыс Капчик, окрашивая скалы в багряные и фиолетовые тона, они собрались домой.

Идти обратно было легче — жара спала. Юра, утомленный морем и солнцем, уснул у Владимира на руках, положив голову на отцовское плечо и пуская слюни.

Они шли по тропе, молча, впитывая красоту заката. Море меняло цвет с бирюзового на глубокий индиго. Небо на горизонте становилось нежно-розовым, переходящим в сирень.

В Уютном уже зажигались огни. Дымки от мангалов поднимались вертикально вверх — ветра не было.

Вернувшись в домик, они не стали зажигать свет. Владимир вынес на террасу маленький столик. На углях, оставшихся от хозяев, он быстро поджарил свежую рыбу — барабульку, купленную у рыбаков. Мелкая, жирная рыбка с хрустящей корочкой пахла морем и дымком.

Они ужинали при свечах, под аккомпанемент цикад. Вино в бокалах казалось черным.

— Я никогда не ела ничего вкуснее, — призналась Аля, разбирая рыбу руками. — Никакие кремлевские банкеты не сравнятся.

— Потому что здесь всё честное, Аль. Рыба из моря, вино