Читать книгу - "Сообщница Злодея - Ханна Николь Мерер"

прошептала она, наблюдая, как птица мечется в одержимой ярости.

Феникс пронзительно взвизгнул и швырнул в неё ещё один огненный шар. Эви отпрянула к Тристану, и он фыркнул:

– Нежная, прямо как я.

– Ой, сэр! Вы гений! – Эви возбуждённо подпрыгнула, хватая его за руку.

Он потёр затылок, смущённый.

– Я бы не сказал, что прямо гений. Я просто дотошен в стратегии и логике, но не более того…

У Эви не было времени дослушивать до конца. Она собиралась действовать быстро, пока не струсила. Или не погибла. Она бросилась к животному, широко раскинув руки.

Эту огнедышащую птицу она собиралась… чтоб её, она собиралась её обнять.

Глава 60. Злодей

Тристан, очевидно, своё уже отжил. Сэйдж явно так и считала, потому что совершенно не стеснялась доводить его до лопнувших сосудов в глазах, столько он орал на неё, когда она подбежала к взбешённой бессмертной птице-убийце и крепко обняла её. Феникс взвился, задёргался, пытаясь клюнуть Сэйдж в шею своим крупным клювом.

К счастью, та, по своему обыкновению, схватила его необоримым захватом, так, что не дотянуться.

– Всё хорошо, – успокаивала она феникса, поглаживая по фиолетовым перьям.

Тристан медленно приблизился, зная, что одно резкое движение – и птица снова взбесится.

– Всё хорошо. Понимаю, тебе больно и всё пугает. Я тебя не брошу, – сказала Сэйдж, уткнувшись лицом в перья, и Тристана поразило, как сильно эти слова задели его самого.

Как сильно его задевало всё, что она делала.

А теперь, когда он знал, каково это – держать её в руках, ласковую, податливую и сладкую, стало ещё хуже. Он думал, что если попробует, каково это, то усмирит желание. Желание-то усмирилось, но на смену ему пришёл настоящий пожар.

– Эви… – прошептал он.

Птица замерла и… боги, она чирикнула.

– Эви, это не сработает.

Но это сработало.

Огромная птица обмякла, её шея изогнулась, обвивая Эви со спины. Сэйдж отстранилась и посмотрела на разрушительное животное с огромной любовью.

– Ничего страшного, если ты боишься. Я боюсь постоянно, но тебе не поможет, если ты будешь срываться на окружающих.

Она отступила, и птица позволила ей – а ещё позволила выставить вперёд ногу и показать рану.

– Минута передышки не стоит целой жизни, полной сожалений. Ты не согласна?

Животное издало трель…

И выбросило фиолетовый сгусток пламени прямо в ногу Сэйдж.

Тристан с руганью бросился к ней, птица взвизгнула ему в лицо и швырнула его на землю, словно залетную пылинку.

Поднимаясь, он был готов увидеть Сэйдж в огне, её обугленное тело, и знал, что его собственное тело лишится души, которая немедленно улетит бог весть куда. Но увидел он не это. Сэйдж не горела. Она сияла. Рана на ноге полностью исцелилась, не было ни пятен крови, ни дыр на одежде, и она кружилась на месте, взмахивая юбкой и сверкая блестящим корсажем платья.

И, видимо, это было ещё недостаточно абсурдное зрелище, потому что именно в этот момент облака разошлись и на небе впервые за утро показалось солнце, уронив свои лучи прямо на Эви. И тут Тристан понял: платье, подаренное ей Фаулером, было вовсе не чёрным. Когда ткань оказалась на свету, она вспыхнула всеми цветами радуги и каждый луч проявлял новый цвет, пока не осталось ни следа чёрного.

Какое многоцветье. Все цвета мира предстали его глазам.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

«Пока ты не решишься проложить свой собственный путь, несмотря на всё, что говорит судьба… эти сны – всё, что тебе достанется».

До Сэйдж у него были стремления, карьерные цели, всё ещё имевшие значение. Годы планирования, с которыми он не мог просто так расстаться, и дорогой маленький зелёный друг, отчаянно нуждавшийся в его помощи. Злодей – это всё, чем он когда-либо был; кем бы он стал, если бы отпустил это? И достоин ли этот кто-то её?

«У тебя всегда была привычка всё портить».

Если единственным добрым делом в его жизни станет обеспечение счастливого будущего для Сэйдж, он сделает это, и плевать на его собственную судьбу.

Проживёт и без цвета. Жил ведь первые двадцать девять лет своей жизни – сможет и снова. Он обязан.

Феникс наблюдал за ним, пока тот приближался, вытянув руки в знак смирения.

– Я с ней.

Это была просто птица, и умом Тристан понимал, что она никаким образом не может скептически поднять бровь, но он всё равно это почувствовал и закатил глаза. Вблизи он разглядел, что у феникса красные глаза и… он никогда не претендовал на звание эксперта по чувствам, но ему показалось, что они выглядели мрачными, печальными.

Сэйдж нежно погладила клюв феникса и прошептала:

– Улетай. Лети куда-нибудь далеко-далеко, а когда мы восстановим магию, ты сможешь вернуться и больше не будешь так бесноваться.

Солнце резало Тристану глаза; пришлось их потереть.

Кольцо огня возникло вокруг Сэйдж, когда он остановился, фиолетовые языки пламени поймали её в ловушку. Тристан рванулся вперед и почувствовал жар, потянувшись к ней. Сэйдж ахнула, вцепилась в его руки и втянула его к себе, в круг, прежде чем он успел обгореть сильнее.

Он обнял её, чтобы не упасть, и прислонился лбом к её лбу. У неё вспыхнул шрам на плече, и кинжал в руке тоже, и Тристана охватило крайне странное ощущение, что он тоже сейчас засветится. Сэйдж щёлкнула его по носу и поморщилась.

«Я люблю тебя», – подумал он.

Феникс снова издал трель – полный печали звук – и посмотрел на вопящих селян.

Селян, которые когда-то поклонялись ему, а теперь держали вилы и топоры, готовые убить существо, которое раньше стояло на их защите.

Тристан посочувствовал фениксу.

Потом придётся проблеваться в тазик.

Взглянув прямо на птицу, он твёрдо сказал:

– Они простят тебя. А если нет, приглашаю тебя в Маньяк-мэнор. У нас уже в привычку вошло принимать бродяжек.

Феникс взвизгнул напоследок и взмыл в небеса, а деревня погрузилась в тишину, лишь слышно было, как шипит, угасая, огонь, обращаясь в пепел. Вонь горелого сена и дыма царапала нос и горло – это объясняло и жжение в глазах.

Он кашлянул в кулак.

– Откуда ты узнала, что это поможет?

Сэйдж выразительно посмотрела на него.

– Ты сказал, что он нежный, прямо как ты, и я вспомнила, что даже злодеям нужно время от времени немножко ласки. А ещё больше им нужно прощение.

Тристан запустил пальцы в волосы, которым отчаянно требовалась стрижка.

– Не нужно мне никакое прощение.

Сэйдж хмыкнула, и он