Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

вышла к дороге неожиданно даже для себя. Сначала показался дым, затем брошенный мотоцикл, потом первый немецкий грузовик.

Танк остановился, командир высунулся из люка и посмотрел вперёд.

Дорога была забита.

Немцы уже пытались растаскивать машины, кто-то съезжал на обочину, несколько грузовиков разворачивались, создавая ещё большую неразбериху.

— Вот это подарочек.

БТ выстрелил по бронетранспортёру, следом открыли огонь остальные. Советские БТРы остановились чуть позади. Пехота спешилась и пошла в лес по обе стороны дороги.

Сопротивление оказалось коротким, но ожесточённым. Немецкие солдаты не собирались сдаваться только потому, что перед ними внезапно появились русские танки. Несколько противотанковых орудий успели открыть огонь. Один БТ загорелся, второй остановился, но колонна не была боевым порядком. Большая её часть состояла из транспорта, ремонтных машин, тягачей, снабжения и людей, которые ещё несколько минут назад считали, что находятся за передовыми частями.

Попытка организовать оборону наткнулась на другую проблему. Водители бросали грузовики прямо на дороге. Горящая машина перекрывала проезд. Тягач, пытавшийся развернуться, зацепил стоявший рядом автомобиль и окончательно закупорил обочину. Командир передового БТ быстро понял, что дальше по дороге идти незачем.

— Не жечь машины! — закричал он в люк. — Пехоту по сторонам! Танкам — вперёд только до поворота!

Приказ передали дальше. Если колонну удастся взять, уничтожать собственные будущие трофеи было глупо. Когда советская пехота появилась одновременно с дороги и из леса, организованное сопротивление начало распадаться. Кто-то бросил машину и побежал, кто-то отстреливался, кто-то поднял руки.

Через несколько минут советские танки уже шли вдоль колонны дальше, оставляя пехоте разбираться с пленными. Командир группы остановился возле почти нового грузовика. В кабине никого не было, двигатель продолжал работать. Красноармеец забрался внутрь, посмотрел на приборы и крикнул:

— Товарищ командир! Исправный!

— Так глуши!

— Зачем?

Командир секунду смотрел на него.

— Правильно. Не глуши.

Он обернулся к подошедшему командиру бронетранспортёра.

— Водители есть?

— Найдём.

— Тогда кресты замазать — и пусть едет с нами.

Это был первый немецкий грузовик, который в тот день сменил хозяина, но далеко не последний.

К середине дня сообщения начали складываться в картину, которой Павлов сначала не поверил.

— Повторите.

— На правом участке продвижение от двенадцати до восемнадцати километров. Передовые группы местами глубже.

— Насколько глубже?

— До двадцати пяти.

Павлов нахмурился.

— Кто разрешил?

Ответа не последовало.

— Передайте: дальше без приказа не лезть. Мы не немцев до Берлина догоняем. Мы им наступление ломаем.

— Есть.

— Что слева?

— Тяжелее. Немцы подтянули противотанковую артиллерию. Есть потери, несколько КВ подбиты тяжёлыми орудиями.

— Эвакуация?

— Где можем — уже вытаскивают.

— Все ремонтопригодные машины вытянуть, особенно КВ и Т-34. Никаких «не заводится — бросили».

Павлов снова посмотрел на карту. Удар получался и именно поэтому становился опасным. Командующий слишком хорошо знал, насколько легко успешная атака превращается в погоню. Ещё немного — и передовые части оторвутся от артиллерии, топлива и пехоты. Потом немцы ударят по флангам, перережут дороги, и сегодняшний успех завтра станет окружением и разгромом.

На карте всё выглядело соблазнительно.

Ещё десять километров.

Ещё одна дорога.

Ещё один населённый пункт.

Именно так командиры и начинали верить, что противник уже сломлен. Павлов не собирался платить за несколько лишних километров потерей корпусов.

— Болдина.

Через несколько минут связь установили.

— Иван Васильевич, передовые группы придержать.

— Немцы отходят.

— Вижу.

— Можно ещё километров десять взять.

— Можно. А бензин туда кто принесёт?

Молчание.

— Мы задачу выполнили?

— Пока не полностью.

— Вот именно. Поэтому не гонитесь за картой. Ломайте то, что можете сломать, забирайте транспорт, вытаскивайте свои машины и готовьтесь встретить их ответ.

— Понял.

— И ещё. Всё, что на колёсах и исправно, не жечь.

— Уже догадались.

Павлов впервые за несколько часов улыбнулся.

— Быстро учитесь.

К вечеру трофеи перестали считать поштучно. Сначала докладывали о пяти захваченных грузовиках. Потом о семнадцати. Потом пришло сообщение о колонне, где исправными оказались больше сорока машин. Ещё одна группа захватила ремонтную мастерскую вместе с тягачами и запасными частями. На другой дороге немцы бросили несколько бронетранспортёров. Где-то машины успели вывести из строя, где-то для этого просто не хватило времени.

Особенно много транспорта осталось там, где советские мобильные группы сумели перерезать дорогу одновременно спереди и сзади. Приказ Павлова разошёлся быстро:

— Исправные машины считать не трофеями, а транспортом фронта. Проверить, заправить, кресты закрасить, распределить.

Кто-то осторожно спросил:

— А если немецкое горючее?

Павлов посмотрел на него.

— Машина на нём сюда приехала?

— Так точно.

— Значит, ещё немного проедет. Разберитесь, что куда лить, и не устраивайте мне пожар из-за собственной глупости.

Но автомобили были только частью происходящего. Количество пленных росло ещё быстрее. Первое донесение сообщало о нескольких сотнях, следующее — уже более чем о тысяче. Потом начали приходить сведения от мобильных групп.

Перерезанные дороги оставляли в советском тылу не только автомобили. От передовых частей оказывались отрезаны ремонтники, связисты, артиллеристы, водители, снабженцы, штабные работники, а иногда и целые подразделения. Одни пытались пробиваться обратно, другие уходили в лес. Третьи, оказавшись без транспорта, связи и ясного представления о том, где теперь находится собственный фронт, сдавались.

К вечеру предварительный счёт перевалил за восемь тысяч.

— Сколько? — переспросил Павлов.

— Пока восемь тысяч триста с небольшим. Но это только те, кого уже передали на сборные пункты. С мест докладывают ещё о нескольких группах.

— Не записывать дважды.

— Проверяем.

— И никаких пятнадцати тысяч к вечеру только потому, что кому-то хочется красиво доложить в Москву.

Начальник штаба усмехнулся:

— Копец заразил?

— Правильно заразил.

Следующее донесение заставило Павлова перестать улыбаться.

— Товарищ командующий, передовая группа докладывает о захвате штаба немецкой дивизии.

— Штаба?

— Так точно. Танки вышли на дорогу с тыла. Немцы начали отходить, часть машин ушла, несколько уничтожены. Захвачены документы, карты, радиостанции и пленные из штабного состава.

— Командир дивизии?

— По предварительному докладу — среди пленных немецкий генерал.

Павлов несколько секунд молчал.

— Фамилия?

— Пока не подтверждена.

— Вот когда подтвердят, тогда у нас будет генерал. Пока у нас есть пленный в генеральской форме. Документы и карты немедленно в разведотдел. Пленного отдельно.

— Есть.

— И скажите этим орлам, чтобы дальше не лезли. Один штаб взяли — хватит. Второй им никто специально на дороге не поставит.

Немецкие штабы к этому времени пытались понять, что произошло. Русский контрудар сам по себе неожиданностью не был. Русские контратаковали и раньше, неожиданным оказался его характер.

Передовые германские соединения не были разгромлены. Они продолжали сражаться, местами удерживали позиции и наносили противнику тяжёлые потери. Советские танки горели, ломались и оставались на поле боя, но наступление остановилось само, хотя, по донесениям разведки, сил у русских хватало. Они сами вдруг остановились и стали переходить к обороне.

Хуже было то, что на отдельных участках пришлось разворачивать части назад, освобождать дороги, восстанавливать связь и искать исчезнувшие колонны снабжения. Одни донесения противоречили другим. Где-то русские тяжёлые танки прорвали противотанковую оборону. Где-то их