Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

— злобно подумал он и снова попытался рассмотреть лицо североводского князя, полускрытое шлемом. Отчего-то оно казалось ему знакомым, и при этом память упорно тянула его в прошлое. «Братство Вольных птиц и сын красноземельского князя, лишившийся наследства!» — наконец вспомнил он и, охваченный тревогой, пропустил удар. Пробив плотный кожаный жилет со скрытыми внутри металлическими пластинами, меч вонзился ему глубоко в живот. Упав на колени, Годар Калура поднял голову.

— Твоя взяла! — прохрипел он и оскалился в злобной ухмылке. — Жаль, что из-за Матери Ползуньи я тогда не прикончил твоего отца. Да и в Тамкенте нам с братом не повезло. Видимо, мне суждено пасть от твоей руки. Но ты не радуйся, степные волки отомстят за меня. На акахуру имеет право только твой отец, а не ты.

— Это мы ещё посмотрим! — гневно выдохнул Клермон и вполголоса добавил: — Думаешь, кто-то из твоих разглядел, сколько мне лет? И вообще, я и есть тот, кого ты предал! Помнишь, как ты, чтобы втереться ко мне в доверие, научил вашему секретному удару, а затем для демонстрации зарубил хозяйскую девчонку, которая вышла подоить корову? Подойник отскочил от корыта и упал в лужу со свиньёй, и это почему-то рассмешило тебя. Так что акахура!

Глаза тумбина расширились, изумлённо глядя на настигшее его возмездие, и Клермон взмахнул мечом, чтобы вернуть ему должок двадцатилетней давности. «Что ж, от судьбы не уйдёшь», — было последней мыслью Годара Калуры, спустя мгновение распавшегося на две части.

Упреждая нападение тумбинов, Клермон резким движением выбросил руку вверх, и на солнце блеснул диск с изображением птицы с распростёртыми крыльями.

— Акахура! — выкрикнул он.

На языке кочевников это означало месть во имя справедливости и тот, кто мог это доказать, был неприкосновенен, даже будучи злейшим врагом.

Сбитые с толку тумбины воззрились на Ремона Калура, и тот выступил вперёд.

— Что ты хочешь этим сказать? — неприязненно вопросил он.

— Двадцать лет назад тумбины заключили союз с братством «Вольных птиц». Североводский князь призвал нас для защиты своих владений от набегов черногорского отребья, но Годар Калура в ночь перед выплатой нашей доли вознаграждения перебил моих товарищей. И ты, Ремон Калура, это знаешь! Десять лет спустя, при встрече в Тамкенте, ты пытался убить меня, ведь я единственный живой свидетель той подлости! — со сдержанной яростью проговорил Клермон.

Он развернулся и ткнул в направлении седого тумбина с приметной татуировкой на лбу.

— Варлос Кастура, не молчи! — рявкнул он во весь голос. — Я знаю, ты был против и не хотел позорить доброе имя вашего племени, но Годар Калура, пользуясь правом вождя, настоял на своём!

— Акахура! — скрепя сердце подтвердил старейшина степных волков и поднял на него глаза, тёмные и злые. Позор был велик, но не признать законное право чужака на месть было бы нарушением многовековых устоев, а этого он допустить не мог.

— Забирай своих людей и уходи. Мы снимем осаду. Но знай, отныне мы ничего тебе не должны, так что берегись! — проскрипел он сдавленным от гнева голосом и повелительно взмахнул рукой. — Пропустить их!

Понимая, что легко отделался, Клермон больше не стал испытывать судьбу и, сев на гнедого, вместе с остатками отряда направился к поместью.

Несмотря на потери, княжеская дружина пребывала в приподнятом настроении и с восхищением поглядывала на молодого князя, который практически одним ударом сумел расправиться с опасным врагом.

Ну а когда тумбины действительно ушли из-под стен крепости, её защитники разразились ликующими воплями. Радость оказалась столь велика, что часть доблестных вояк, напившись с княжеских щедрот, передралась между собой, причём с ранами вплоть до смертельных.

Клермон немного посидел за общим столом, празднуя победу, а затем ушёл к себе и продолжил пить в одиночестве. Погружённый в воспоминания бурной юности, он не сразу заметил, что уже не один. Некоторое время он смотрел на призрачную синюю девицу, которая с неменьшим интересом взирала на него, а затем нехорошо улыбнулся.

— Мать-земля! Стоит отделаться от одного демона, как является другой. Даже интересно, за что мне такая честь, — пробормотал он и, взяв бутылку, долил вино в серебряный бокал. — Уходите. Не хочу больше иметь с вами дело.

— Князь, я уйду, но как вы объясните подданным, что легли спать двадцатилетним, а проснулись сорокалетним? — вкрадчиво вопросила Делия.

— Валяйте! — отозвался Клермон. — Я не просил о молодости и, потеряв, рыдать не стану.

— Ну а если я прихвачу ещё и ваши годы? И вы проснётесь немощным старцем? — высокомерно осведомилась незваная гостья.

— Ладно, — он со стоном потянулся и, открыв глаза, укоризненно глянул на Делию. — Давайте выкладывайте, какого хлуда[5] вам нужно, только будьте кратки. Я пьян, устал и хочу спать, причём так, что глаза сами закрываются.

— Кратко не выйдет.

— Тогда приходите завтра, поговорим на свежую голову. Сейчас я способен только пить.

— И как водится у мужчин, до полной отключки, — заключила Делия.

— Вот именно, — Клермон потянулся за новой порцией вина.

— Что ж, тогда до завтра, — согласилась гостья и исчезла, чем несказанно обрадовала его.

— Слава Матери-земле! — пробормотал он и, уронив голову на стол, мгновенно уснул.

Сон не принёс ему успокоения. Чернокрылый Мор[6]перенёс его в прошлое и заставил вновь переживать трагические события двадцатилетней давности.

В ту ночь, когда тумбины резали глотки его спящим товарищам, Клермон пребывал в неведении относительно того, что творится в лагере. Он проводил время в компании случайной девицы, которую подцепил в таверне городка, находящегося в получасе езды от стоянки его людей.

Поздно вечером, когда он и Годар Калура обсудили совместные действия, он ушёл к себе в палатку, но, томимый дурными предчувствиями, никак не мог уснуть. Что-то в поведении тумбина казалось ему подозрительным, но сколько он ни искал, зацепиться было не за что. Тогда он решил, что это сказывается напряжение последних дней, связанное с предстоящей кампанией по отъёму Североводского княжества у его законного владельца, что в глубине души претило ему и воспринималось как бесчестное деяние по отношению к себе подобному. Вот только князь Локс был единственным кандидатом, чьё смещение с княжеского престола не вызвало бы возмущения у равных ему по положению. Он с детства прослыл отщепенцем, поскольку не поддерживал отношения ни с кем из княжеских семей. Это воспринималось как заносчивость, отчего знать относилась к нему с неприязнью.

Чтобы отвлечься