Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Видимо, та сигарета Антона была заколдованной. В субботу они с Игорем так сладко пообщались и пообнимались, что до сих пор голова кругом. Но это, как всегда, закончилось ничем. Пришла толпа байкеров, и посыпались заказы, в итоге петь пришлось до четырех утра, когда Игорь уже ушел домой, а в воскресенье его не было. Теперь мучайся до субботы. А если он вообще не придет на вечеринку?

Нет, придет, и уж там он точно никуда не денется, и у них начнется головокружительный роман! Или не начнется, и с иллюзией придется расстаться.

Первое занятие — «танец». Наташа уже ехала в лосинах, чтобы на месте не переодеваться, не давать одногруппникам шанса поглумиться. В этот раз парней и девушек разделили, но легче не стало, Наташа все равно чувствовала себя в опасности и все время была настороже. Что случится? Ей напихают гвоздей в чешки? Испортят вещи? В сумку засунут дерьмо?

Самое гнусное в данном случае — невозможность что-то выяснить или оправдаться. Обвиняющая сторона уже все для себя решила, и ей просто невыгодна правда, никто ничего слушать не станет, кричи, хоть голос сорви.

Но все равно не давал вопрос, почему? Откуда такая жестокость? Не может быть на ровном месте. Шлюхой считают? Так это как раз-таки престижно. Она ни у кого никого не отбивала, дорогу никому не переходила, так, как ее, ненавидят за серьезную провинность. Неужели дело просто в зависти⁈ Ну почему она эмпат, а не телепат? Взять Саматова… ну нормальным же парнем казался, талантливым, добрым, веселым. Почему-то из него дерьмо?

Девчонки в гримерке продолжали Наташу не замечать, спасибо хоть на этом!

Когда в зале группу соединили с парнями, она ощутила, что они продолжают ненавидеть ее, но хотеть, и все это сплеталось в уродливый узел, который ей своими силами не развязать.

Благо хоть не требовалась работать в паре. Просто поразминались, отработали несложные связки. Белова блистала, Гинзбург сокращалась невпопад, все было, как всегда, кроме того, что в конце занятий Ангелиночка объявила:

— Ребята, еще раз благодарю за выступление, оно было прекрасным! С сегодняшнего дня дисциплина будет раз делена на «Танец», который буду вести я, и «Сценический танец», который проведет другой преподаватель, Юрий Иванович Утятин.

Белова в голос заржала, девчонки захихикали, парни приумолкли и затаились, Наташа мысленно потерла руки. Вот тут-то Саматову и хана!

Как только Ангелиночка удалилась, оставив студентов в зале, Елагин воскликнул:

— А Мартышка-то у нас ведьма. Накаркала пи**ра на наши головы.

Ну началось. Наташа перевела на него усталый взгляд и спросила:

— Хочешь, нестоячку наколдую? Нет? Кто хочет? Давайте в очередь, что ли.

Ее снова перестали замечать, но себе она поставила плюсик, а им всем — пропущенный удар. Да, так надо и считать.

— Идем кофе выпьем, — позвала всех Белова, и Наташа осталась в зале одна.

Подошла к зеркалу, всмотрелась в свое отражение и впервые заметила, что вид у нее изможденный, кости торчат, ключицы так вообще норовят прорвать кожу. Сбоку посмотришь на себя — тростинка, а если прямо, то вроде и широковата.

— Я офигенна, — прошептала она одними губами и подмигнула сама себе. — меня все хотят. И Гуссман хочет, и одногруппники.

Представив, как в зону поражения эмпатии попал нетрадиционный Утятин, Наташа злобно улыбнулась. Правда, не факт, что Утятин воспылает к Саматову, но, если получится хоть как-то, уже хорошо.

Придерживаясь за опору, Наташа попыталась поднять ногу над головой, что балерины делают с легкостью — где там! Не как Гинзбург, конечно, но все равно Буратино.

Когда в зал вошла группа, Наташа вспоминала, как они обнимались с Игорем. Когда он ее слегка касался, крышу сносило напрочь, вот и сейчас она источала вожделение, украдкой наблюдая за одногруппниками. Девушки с интересом уставились на Саматова и Лютикова, те — на Наташу, и Абоян туда же, Елагин воззрился на Гинзбург, которая была на полголовы выше, та ответила ему взаимностью. Если бы не люди вокруг, они тут же на маты завалились бы.

И тут дверь распахнулась, и в зал ворвался Утятин. Высокий, подтянутый, в штанишках в обтяжку, подчеркивающими, что он не обделен природой, в футболочке с треугольным, чисто женским вырезом, с пышными волосами, собранными на затылке в хвостик-закорючку, и почти пушкинскими бакенбардами. Он ходил, как гей, говорил, как гей, дышал, как гей.

Подействует, нет?

— Ребята, меня зовут Юра, я буду вести сценический танец…. — его ноздри затрепетали так, словно он унюхал поблизости интересующую его особь. — Чем же сценический танец отличается от просто танца? Тем, что тут неважно чувство ритма, скорее важно чувство такта! Через движения мы будем учиться разговаривать с миром. Смотрите!

Он проскользил по залу легко и быстро, как водомерка, осмотрелся, подался вперед.

— Вот так! Как я, который ищет ее, ту самую. Ищет напряженно и одухотворенно, надеясь и томясь.

Подействовало! Он переводил взгляд с одного лица на другое, надеясь и томясь. Саматов смотрел на него волком, потому Юра выбрал «той самой» Лютикова. Бросал на него томные взгляды, обращался будто бы только к нему, и Санек становился все мрачнее и мрачнее, а Наташа потирала руки. Так тебе, Табаки! Шестерка поганая.

— У вас же был только что танец? — спросил Юра и сам ответил: — Это отлично! Не будем тратить время на разминку. Сразу перейдем к сути. На актерском мастерстве вы показывали этюды. И здесь будут этюды, но — никаких слов, только движение. Например, покажите этюд на тему «Пробуждение после долгого сна».

Наташа продолжала представлять Игоря, как она просыпается с ним.

Все улеглись на пол, Юра включил томную музыку. Елагин потянулся, касаясь Гинзбург, она смотрела на него мутными глазами, полными похоти. Саматов дышал часто и глубоко, на Наташу он не смотрел. И фальшивой нотой — страх Лютикова, вокруг которого Юра вился влюбленным голубем. И смеяться нельзя, нужно держать настроение.

Устала она только через полчаса, но тон уже был задан. Юра присел рядом с Лютиковым и говорил, как и куда повернуть ногу, куда деть руку. А потом вдруг сорвался и убежал — видимо, организм отреагировал на симпатичного Лютикова.

— Да пошел ты на***! — крикнул Лютиков ему в спину. — Я буду жаловаться! Это что вообще такое?

Он зашагал прочь из помещения, столкнулся с Юрой, шарахнулся от него.

— Ты куда? — расстроился тот и был послан в крайне грубой форме с констатацией факта, кто он есть.

Юра всплеснул руками.