Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Уланова привёз тем же поездом, которым приехал Германн. Одну фамилию я нашёл в ней быстро.

Между двумя записями, сделанными ровным молодым почерком, прошло четыре дня. Двадцать шестого апреля землемер Ремезов просил отпустить его одного в деревню, уже оставленную комиссией, доделать межу. Отказано: по распоряжению об охране отлучки поодиночке не допускаются. Тридцатого апреля просьба повторилась, только речь шла о другой деревне, а ответ и подпись остались прежними: лейтенант Минаев.

Распоряжение вернуть межевым комиссиям охрану я утвердил этой весной, после доклада Коршунова о пропажах, одним вечером вместе с дюжиной других бумаг, и через минуту о нём забыл. Пятёрку солдат с офицером я приставил к каждой из них, чтобы людей берегли в глуши и следили за тем, что творится вокруг. В прошлом сезоне такого надзора не было, и одинокие возвращения землемера никто не записывал.

Теперь у околицы его встретил офицер с журналом, и казённый листок дважды развернул старика назад. В обеих деревнях, чьих названий я до сих пор даже не слышал, люди сегодня садились ужинать, не подозревая, что живы благодаря лейтенанту, которого я ни разу не видел, и никто, кроме собравшихся в этой комнате, об этом не знал.

Брат перестал гонять монету.

— Толковый парень, — сказал Синеус, глядя на подпись. — Такого бы к моим Стрельцам.

Бехтеев сидел в допросной там же, где я его оставил, под надзором приставленного к нему Евсея. Войдя следом за мной, Коршунов прислонился к косяку. Императорская воля на этот раз не понадобилась: глава комиссии хватался за каждый вопрос с жадностью утопающего и отвечал, не дослушав.

— Савва Андреевич? — переспросил он. — Тихий старик, аккуратный, мужиков голубчиками звал… Про покойников вот любил расспрашивать. Это, конечно, положено: на умершего хозяина дома лист не выпишешь. Только он с каждой вдовой по часу сидел, Ваше Высочество, а я ждал с пустым бланком. В Студенцах староста даже шутил, что наш землемер мерит не землю, а мертвецов.

Мы с Коршуновым переглянулись.

— Северная серия, Прохор Игнатич, — негромко сказал Родион. — Тот, в пальто, тоже засиживался с теми, кого горе подкосило.

Я представил старика на лавке в чужой избе: сочувственно кивая плачущей вдове, он подливает ей чаю. Меня пробрал холод. Слушая этих женщин, землемер выбирал среди них жертв.

— И ящик свой он никому не давал, — охотно вспомнил Бехтеев, словно это могло ему зачесться. — Тяжёлый, окованный латунью. Петя раз из вежливости взялся за ремень, так Савва Андреевич с улыбкой отобрал. Угломер там, говорил, дороже Петиного годового жалованья.

Ящик, оберегаемый стариком даже от писаря, я запомнил.

Достав лист Фрола, я развернул его и положил на стол перед Бехтеевым, крестом кверху. Бумага на сгибах давно истёрлась и стала мягкой.

Участок у ручья в Студенцах Бехтеев записал мокрым за деньги помещика Огаркова, хотя мужики из деревни знали ему настоящую цену. Осенний пересмотр разрядов грозил владельцу хорошей земли переводом в служилые дворяне, и проверяющий первым делом расспросил бы местных. Купленная оценка всплыла бы тогда вместе с покупателем и продавцом. Пропажа деревни избавила главу комиссии от свидетелей, и горевать о ней ему было не с чего.

— Днём ты назвал среди своих оценок и Студенцы, — сказал я. — Вот лист человека, который пришёл бы на тебя жаловаться.

Бехтеев посерел, переводя взгляд с корявого креста на приписку Пети, потом на собственный росчерк.

— Фрол… — выговорил он и запнулся. — А по батюшке не помню.

Сгорбившись над столом, чиновник больше не плакал: слёз, видимо, уже не осталось. Я сложил лист и спрятал обратно в карман, к бумаге Тихона.

— Передать Крылову, — бросил я дежурному Стрельцу у двери. — Судить его будут за получение взяток.

В коридоре я остановился у окна, выходившего на плац, и достал магофон. С апреля я избегал говорить по нему о деле. Гонять фельдъегерей в Угрюм и обратно мне сейчас было некогда, поэтому слов я тратил как можно меньше.

— Липовка, — сказал я, когда Уланов ответил. — Спроси лейтенанта, звонил ли кто-нибудь из комиссии в Угрюм после того, как мы улетели.

Долго ждать не пришлось.

— Было такое, Ваше Высочество, — доложил Уланов. — Новички, через несколько минут после вашего взлёта, в Земельный приказ. Сказали, что главу комиссии забрал сам князь. Лейтенант сразу отобрал магофоны на всякий случай.

Лишившись главы, комиссия встала, и к вечеру Земельный приказ выяснил бы это сам. Вышло иначе: там знали с утра. Об аресте главы комиссии Приказ не стал бы молчать до вечера и доложил бы наверх в тот же час, а всё, идущее ко мне от ведомств, проходит через канцелярию. Там сидит человек, отправляющий в «Меридиан» заявки на нашем бланке и с казённой печатью. Значит, с утра знал и он.

— Передай охране второй комиссии: землемера взять под стражу. Немедленно.

— Есть.

Глядя, как на плацу новобранцы прыгают через бревно, я считал секунды. Уланов перезвонил спустя десять минут, и ответ я понял по его голосу, едва он заговорил.

— Охрана не отвечает, Ваше Высочество. Связи с деревней нет. Справился у Стрельцов: «Меридиан» предупредил их пост, что ближний менгир с часу дня стоит на срочной профилактике.

Средь бела дня связь в округе не глушат от скуки. Получив предупреждение, землемер отрезал охрану от моих приказов раньше, чем я их отдал. Сбежать он не мог: утром в Липовке я велел не выпускать прежних людей Бехтеева из деревни. Значит, дожидаться ареста землемер не станет, и то, что постигло Студенцы, случится сегодня же, на глазах у моих солдат. Выходило, что этим приказом я сам выбрал ему место для обряда.

Добраться туда до темноты можно было и на Окаменевшем драконе, но силы, сожжённые в дороге, понадобились бы мне у околицы. Вертолёт успевал до заката, не забирая у меня ни капли резерва.

* * *

На площадке за штабом Галиев уже прогревал машину, и лениво вращавшиеся винты гнали по траве прошлогоднюю листву. В том же разговоре Уланов назвал деревню, где стояла вторая комиссия: Ведерники, Костромская земля. Об этом сообщала утренняя сводка, отправленная ещё до того, как замолчал менгир. Распоряжение об охране выручало меня сегодня не впервые. Без него я искал бы эту комиссию по лесам до утра.

— Два часа, Ваше Высочество, — пилот ткнул пальцем в карту на колене. — Если прижать, час пятьдесят. Только обратно вас тогда повезёт кто-нибудь другой: после такой гонки машина неделю будет кашлять.

— Гони.

На этот раз я брал с собой гвардейцев личной охраны, и Гаврила, Евсей и Ярослав выносили из оружейной штаба тяжёлое: ручной пулемёт, подсумки с гранатами