Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

как Бздыхи рвут людей и поднимают мёртвых, но чтобы люди сами, по очереди, шли отдавать им себя, я видел впервые, и к горлу у меня подкатила тошнота.

Двоих в форме я узнал раньше, чем разглядел. Незадолго до того, как Ведерники показались из-за леса, Воинская связь дёрнулась: один из шести огоньков вспыхнул тревогой, резкой, как окрик, и тут же рядом метнулся второй. Тогда я не понял, что это значит. Теперь всё сложилось. Похоже, первым увидев, что на околице творится неладное, лейтенант Минаев бросился заворачивать людей, а солдат побежал за своим офицером. У самой рамы зов подчинил их обоих. Тревога сменилась теплом, ровным и почти счастливым, а потом их огоньки начали гаснуть. Сейчас от уходивших к лесу в Связи ничего не оставалось, и помочь этим двоим я уже ничем не мог.

Две деревни этот лейтенант уберёг, подписав два отказа, а третью, выходит, попытался заслонить собой. Обшивка вертолёта загудела у меня под ладонью, отзываясь на ярость, и Галиев, не отпуская штурвала, скосил на меня глаза.

Землемера я видел ясно. Сутулый старик в пиджаке стоял у края рамы, положив руку на цепь. Окно держалось на этой ладони. Стоило поднять каменное копьё из земли у него под ногами, и старик умер бы, так ничего и не заметив. Вместе с ним в тот же миг схлопнулось бы окно, и оказавшийся в эту секунду в раме застрял бы на полпути. Женщина впереди как раз подходила к черте. Ей пришлось бы доживать с душой, наполовину оставшейся за рамой, и эта участь оказалась бы хуже смерти.

Поднять поперёк улицы земляную стену я мог за пару ударов сердца. Вот только люди под зовом не остановились бы перед ней. Задние напирали бы на передних и раздавили бы их о преграду.

Ждать посадки я не стал. Галиев ещё только опускал вертолёт в поле, в сотне шагов от хвоста колонны, Гаврила у меня за плечом передёргивал затвор пулемёта, а я уже откатил дверь и шагнул наружу.

Глава 16

Призванный небольшой Рудный гомункулус в форме совы развернул подо мной стальные крылья прямо в воздухе, поймал меня на спину и понёс над огородами к околице.

Спасти людей мог только брат, оставшийся в салоне: его Слепое пятно уберегало всякого от чужой ментальной магии на двадцать восемь метров вокруг, а зов являлся именно ею. Беда заключалась в том, что колонна растянулась по улице метров на восемьдесят.

Синеус не стал дожидаться посадки и прыгнул из салона с высоты в два этажа. Ноги у него хрустнули, но брат тут же поднялся, отряхнулся и кинулся к голове колонны напрямик.

С высоты старик у рамы виднелся как на ладони, и на полпути я засёк, как он меняется.

Спираль выползла у него из-под манжеты. Оплетя руку от ладони вверх, янтарно-красные линии ушли под рукав пиджака и проступили на шее и на лбу, и через несколько ударов сердца землемер светился ими от ворота до макушки. Такие завитки я видел на стенах капищ в первой жизни и на снимках из Глухарей в этой. Меня замутило: знак не лежал на коже, а тёк под ней, словно по венам.

Выпрямив сутулую спину, Ремезов поднял голову. Меня накрыло тяжестью, исходившей от него, так что я едва удержался на сове. Потом он снял ладонь с цепи, но окно не погасло.

Землемер не обладал даром, а сейчас в нём бушевала сила, не уступавшая моей, и шла она от рамы, из-за Грани. Лицо у старика осталось прежним, вплоть до аккуратно подстриженной седой бородки, а его глазами смотрел кто-то чужой, как в рассказах брата о становлении Химерой. Из Синеуса такое существо делали две недели: воля Того-кто-за-Гранью сочилась в него через узкий канал, пережидая всякий раз, когда дар огрызался. Здесь враг вошёл в человека разом через распахнутое окно.

Передо мной стояла Химера, созданная за минуты, и телом землемера распоряжался уже не он. Окно теперь держал одержимый, получавший мощь через спираль, расходившуюся от ладони. Раз сила шла от рамы, далеко от неё он не отойдёт, и драться нам предстояло у самой черты.

Вертолёт ещё не коснулся травы, когда стальная спина совы у меня под ладонями обледенела, а кончики пальцев закололо, как от крапивы. Над полем разом смолкли птицы, из-под елей потянуло затхлой сыростью, и лапы ельника на глазах подёрнулись инеем. Каждый из этих признаков я знал, но все вместе и с такой силой они выдают только сотни Бездушных, которым больше незачем прятаться. В следующий миг шевельнулась опушка.

Сверху я принял её за сплошную стену ельника: под лапами в сумерках стояла густая тень, а смотрел я на раму. Теперь оттуда выходили Бездушные. Трухляки валили из-за деревьев со всех сторон, сотнями, в истлевших армяках и обрывках шинелей, и двигались в ногу, как по команде. Впереди и по краям, пригибаясь к самой траве, неслись Стриги. Жнец остался у леса, и его тело на шести членистых лапах, кончавшихся лезвиями, поднималось выше молодого ельника, а на месте лица у твари под мутной плёнкой клубилась тьма. Над лесом, тяжело хлопая крыльями, кружил десяток Летунов.

В Глухарях Бездушные так и не показались, и Стрельцы, обыскавшие деревню, не нашли там ни следа. Здесь твари стояли кольцом, не трогая людей, хотя добыча сама шла к ним в руки, значит, стерегли окно. Раз враг держал при нём целое войско, то, что уходило сквозь раму, было ему дороже тел, которые Бездушные получили бы и так: души попадали прямо к нему за Грань. Пока окну ничего не грозило, кольцо стояло. Теперь посреди поля садился вертолёт с людьми, явившимися сорвать обряд, и стража бросилась в атаку.

Гвардейцы посыпались из салона, едва машина коснулась земли. Рванув вертолёт вверх, пилот тут же повёл его над полем. Воевать Хоакину ещё не доводилось, и на земле его смяли бы первым, а в небе ему грозили одни Летуны. Против них в проёме двери стоял станочный пулемёт на поворотной стойке, намертво привинченной к полу, с коробом для ленты сбоку. Место за ним досталось иберийцу ещё в воздухе: Гаврила, усадив Хоакина, показал ему гашетку.

— Жмёшь здесь, водишь стволом, — бросил гвардеец через плечо. — Лента пойдёт сама.

— Я всю жизнь держал в руках только карты и чужие кошельки! — возопил Хоакин, но в рукояти вцепился намертво.

Первым делом я построил себе поле боя.

Я поднял Горную цитадель. Летать, в отличие от Горного трона, она не умеет, да здесь этого и не требовалось. Из вздыбившейся земли полез камень. За считаные секунды стена в рост