Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

подальше от изгороди и уходят не оглядываясь. Никто их об этом не просил, сами сообразили, что сытый зверинец обходится дешевле голодного.

Первым его встретил горный козел ростом с хорошего коня. Рога у него загнуты за спину, а из-под верхней губы торчат два желтых клыка в ладонь длиной. Где-то на равнине козлы, говорят, едят сено, но такие тут не выживают. Доргрид почесал его между рогами, козел попытался отхватить ему пальцы, на том и поздоровались.

Сухопутные тут, впрочем, исключение, по земле в горах особо не набегаешься, уступы обрываются на ровном месте, а высота меняется через каждую сотню шагов. Самая скверная смерть там всегда приходит сверху. Потому дальше клетки пошли высокие, под самую крышу, и заняты они теми, кто летает.

Камнебой сидит на толстой жерди и делает вид, что спит. Птица эта размером с бочонок, а лапы у нее такие, что ими удобно колоть чужие головы. Валун с осыпи она роняет с высоты на всё, что шевелится, а потом спускается поглядеть, что вышло. Половина камнепадов на горных тропах, если разобраться, ее рук дело, вернее, лап, а остальные скорее всего на совести родни. В клетке он оставил ей одну гальку, и стоило поравняться с решеткой, как мимо уха свистнул камушек, так что корм этой скотине до сих пор приходится подавать издалека.

Частая железная сетка по другую сторону прохода звенит без остановки, бритвокрылы пилят ее уже второй год, прутья-то их не держат, и перед сном варг всякий раз прикидывает, сколько им осталось. Каждый с кулак, а кромка крыла у них заточена так, что веревку они режут на лету, просто оттого, что она висит. Болтаешься себе на стене, и вдруг выясняется, что дальше можно не карабкаться.

На следующей жерди, вцепившись в нее черными когтями, сидит здоровенный бурый сборщик. Селятся такие на перевалах, и прозвали его так за то, что с каждого путника он берет свою долю. Местные оставляют ему на камне козью ногу и проходят спокойно, а кто пожадничал, расплачивается собственной.

Облезлый горбатый обвальник дремлет на цепи, и клюв ему стянут ремнем с того дня, как его сняли со скалы. Голос у него такой, что с окрестных склонов съезжает всё, что плохо лежит. Как-то раз ремень соскочил, и двор пришлось разгребать до самой зимы, зато камня на пристройку хватило.

Соседняя клетка с виду пустая, в ней обычный серый валун, и третий год он не шевелится. Зато мясо по утрам исчезает, а сам скальник и на тропе ведет себя так же, пока кто-нибудь не присядет на него передохнуть, и что этот камень умеет летать, человек узнает уже в воздухе. Нить Доргрид накидывал на него дважды и оба раза полдня разглядывал одну и ту же стену.

Под самой крышей вниз головой висят мягкие теплые пуховики размером с кошку. Замерзший путник, которому такой ночью спланирует на грудь, первым делом радуется, до того становится уютно, а к утру он легче на ведро крови.

Единственный работник, которого Доргрид взял к себе за всю жизнь, на второй день решил выбить от пыли старую шкуру за решеткой напротив, не поинтересовавшись, кто ее туда прибил, так что управляться со зверьем пришлось самому. Плащевик так и живет, лепится к скале, а когда внизу кто-нибудь пройдет, падает ему на голову и плотно запахивается.

У задней стены, за каменной перегородкой с узким окошком, кольцами лежит ущельный змей, шагов двенадцать длиной. Крыльев у него нет, зато вдоль ребер тянутся кожистые складки, и с уступа на уступ он перелетает молча, не сделав ни единого взмаха. Соседей ему подбирать Доргрид бросил, окошко-то узкое, только шея, как выяснилось, еще уже.

Клетка змееглава стоит почти в самом конце, птица уже влетела в нее через отдушину и сидела на жерди, глядя сразу во все стороны. За ней остается лишь лестница на чердак, обход он всегда заканчивает там, у венца своей коллекции, но сегодня дойти туда ему не дали.

— Господин Доргрид! — прокричал со двора северянин, и на последнем слоге дал петуха.

Варг закрыл массивную дверцу клетки и задвинул засов. Змееглав вывернул шею и попытался цапнуть его сквозь прутья, за что получил такой взгляд, от которого у него, казалось, вот-вот выпадут перья. Голова тут же втянулась обратно, и птица впервые за весь день посмотрела в одну сторону.

Спешить он не стал, кто бы там ни приехал, дальше этого дома дороги нет.

— Господин Доргрид! — позвали ему вслед из темного угла, и на конце голос дал точно такого же петуха. Ну да, в соседней клетке манок сидит, та еще сволочь. Любит повторять, а в горах таким образом обманывает путников.

Во дворе он только глянул на чердак зверинца, там, в торце, под самым коньком, распахнута широкая дверь, в которую свободно проедет телега, вот только снаружи за ней нет ничего, сразу за порогом обрыв. Нормальные люди держат там сено, а у него сидит всего один монстр, и больше никого туда не подселишь, пробовал, эта строка на стене самая длинная.

Гость как раз сползал со своего полудохлого коня, а потом еще и привязал его к кольцу у изгороди, хотя тот и так никуда не собирается. Одежда на нем дорогая, и сам он явно не с крайнего севера и не из лесов, а откуда-то из столицы, это видно и по расшитому плащу, и по тому, что трясется он как осиновый лист.

К дому он побрел, волоча подол по камням, а ножки мелко потряхивались. На вороте у него поблескивает серебряная башенка, которая, видимо, должна что-то значить, но не здесь. Северянин постоянно озирался то на скалы, то на небо, не нападают ли монстры, а на ближайший валун покосился особенно нервно, и это, пожалуй, самое разумное, что он сделал за всю дорогу.

Доргрид встал у входа в дом, сложив руки на бороде, и молча смотрел, как это чудо к нему приближается.

— Господин Доргрид, — северянин поклонился, едва не потеряв равновесие, и зачастил, глотая воздух. — У меня к вам заказ, дело срочное, выполнить его необходимо в кратчайшие сроки!

Ветер шевельнул варгу бороду, и гость, сглотнув, перешел к делу.

— На севере, на самом краю, есть крохотная деревушка, а в ней один человек, которого надо забрать и принести. Только обычными способами это проблематично. Там живут охотники, практики, и этого мальчишку они охраняют…

Доргрид смерил его долгим взглядом, и пусть смотреть пришлось снизу вверх, гость попятился.

— Нет, конечно, господин! — поспешно заверил он, хотя никто и слова не проронил. — Заплатим столько, сколько скажете!